Но сын Фретилы уже приметил неподалеку горбатенькую старушку. Очень похожую издали на бабушку Стилихо, которая в квеманский набег в Хундилиной избе сгорела. А из Агилмундовых бабушек одна жива была, да ростом и телом побольше — мать Брунегильда в нее пошла. А вторая уж двадцать зим как померла. Агилмунд же тогда сам мал был, и потому та бабушка ему тоже большой казалась. А она, выходит, махонькая…

— Иду! — крикнул Агилмунд.

Не из тех он был, кто испугается духа. Тем более, духа собственной бабушки.

Разговор «бабушки» с внуком оказался недолгим. И, вернувшись в дом, Агилмунд первым делом натянул поддевку, а на поддевку — кожаный жилет с железными бляшками. Поверх нацепил широченный боевой пояс с мечом, сунул в петли пару метательных ножей.

— Уходишь? — лениво осведомился Ахвизра.

— Да, — кивнул Агилмунд. — И ты тоже.

— Куда это? — У Ахвизры не было ни малейшего желания куда-то идти этой ночью. Завтра — тинг. А перед тингом лучше хорошенько выспаться. Мало ли что…

— Бабушка ко мне приходила…

— Да-а? — удивился Ахвизра. — А я думал: мои шутят.

— Нет, — Агилмунд присел около растянувшегося на лавке Ахвизры. Ножны его меча негромко звякнули. — Да только бабушка — не моя. Так что мы с тобой, Ахвизра, сейчас наведаемся в одно место. И немного повеселимся.

— Да? — Ахвизра оживился. — К девкам?

— Стал бы я для девок всю эту сбрую надевать? — фыркнул Агилмунд.

— А почему нет?

— В такую жару!

— Тоже верно, — Ахвизра сел. — Дело спешное?

— Верхами за полночи обернемся, если хорошо выйдет.

— Кого еще взять? — Ахвизра уже обувался.

— Сами управимся. Я только Сигисбарна прихвачу. Пусть учится. Сигисбарн! — гаркнул Агилмунд. — Эй, ты! Ну-ка найди мне Сигисбарна.

— Ага, — Ахвизра затянул шнурок куртки. — Одохару сказать надо?

— Нет. Не до нас ему. Он с полудня со старейшинами заперся.

— Так и сидят? — удивился Ахвизра. — Ну ладно, пойду седлаться.

Вопросов он больше задавать не стал. Все, что требуется, Агилмунд расскажет по дороге.

Ворота этой ночью не запирались: тинг. Три всадника беспрепятственно покинули бург. Они объехали стороной большую поляну, где стояли шатры тех, у кого у бурге не было родни или кто не захотел в такую теплую ночь ютиться под крышей. Когда огни костров остались позади, всадники прибавили ходу: дорога позволяла.

— Ну, — сказал Ахвизра, поравнявшись с побратимом. — Рассказывай, что у нас за веселье будет?

Скулди не сумел узнать, что написано в послании. Не потому, что не умел спрашивать. Нет, спрашивать он умел. Увидел Книва: многому научился Скулди у того ромлянина. Лунный серп за деревья уплыть не успел, а пленник уже болтал, как две девки у колодца. Жаль только, что знал герул совсем немного. Поручено было ему (и уже не в первый раз) взять послание и передать своему родичу, который к ромлянам с товарами пойдет. Не знал он и о том, кто писал. Но знал, что дело — тайное, поэтому проявил осторожность: пустил своих людей вперед, а сам задержался. И увидел Книву.

У Скулди и Кумунда была лодка. Поэтому трех мертвецов сложили на их же корабль, а корабль подожгли. Все трое ведь умерли в бою, с честью. А что один был пленен и заговорил, так у Скулди и межевой камень заговорил бы. Из имущества ничего не взяли. Скулди сказал: хорошо хоть, ни один из убитых с ними в родстве не состоял, очищения не требуется. А вещей им брать все равно нельзя. Книве — можно, но это тоже нехорошо будет, потому что жизнь Книвы сейчас Скулди принадлежит и за все, что Книва сделает, Скулди отвечает.

Это герульский обычай такой. Если герул кому жизнь спас, то спасенный ему — как дитя становится. Герул опекать его должен. Все шиворот-навыворот у этих герулов. А вот у родичей Книвы — все правильно. Если спас кого, то не ты спасенному, а спасенный тебе обязан. И по справедливости должен спасителю подарок сделать. Так что, когда возьмет Книва добычу у ромлян, непременно лучшее Скулди подарит. По своему обычаю.

Скулди с Кумундом подожгли корабль и оттолкнули от берега. Это было хорошее погребение. Даже лучше, чем развеять пепел над землей. Скулди сказал: если его убьют, он тоже хочет, чтобы его над водой сожгли. И Агилмунда о том попросит, когда спасенного Книву «дарить» ему станет.

Но когда они вернулись в бург, то Агилмунда там не нашли. И Ахвизры. И где они — никто не ведал.

— Собачки у них две, — прошептал Ахвизра, прислушиваясь. — Бойцовые собачки. Ромлянские.

Месяц только что спрятался — не видно ни зги. И они спрятались — за изгородью, с подветренной стороны. Как раз и ждали, пока луна зайдет.

— Это хорошо, что бойцовые, — заметил Агилмунд.

— Почему? — шепотом спросил Сигисбарн, тиская древко копья.