Алена открыла было рот, чтобы возразить: мол, у меня твой пример перед глазами… Я тоже никогда не видела своего отца, ну и что с того? Но мама не дала вставить ни слова.

— Алена, — мать выбросила из-под стола цепкую руку и схватила дочь за запястье. — Может, ты все-таки передумаешь? А? Давай заплатим деньги, и… — она заговорщицки подмигнула. — Ну? Согласна?

Алена похолодела.

— Мама, я еще ничего не решила. Пока рано говорить о чем-то. И вообще — сначала я должна сказать обо всем Леше…

— При чем здесь Леша? — воскликнула мать. — Тебе не надо равняться на Лешу. В конце концов, кто он такой?! — она перевела дух и добавила уже спокойнее. — Это касается только тебя. И меня.

Алена почувствовала, что запуталась.

— Подожди. А Леша?

Мать беззаботно махнула рукой.

— А Леше можно сказать и потом, когда дело будет уже сделано.

— То есть, — Алена оставила попытки разобраться в репликах. Теперь она просто злилась. — Ты хочешь, чтобы я повторила твою судьбу?

Мать всплеснула руками.

— А что в этом плохого? В чем ты меня можешь упрекнуть? Я, между прочим, и сама не пропала, и тебя на ноги поставила. А это не так-то просто — одинокой женщине!

— Так ты хочешь, чтобы я тоже была одинокой?

Повисло долгое молчание. Мать какое-то время вглядывалась в глаза дочери, потом недоуменно спросила:

— А при чем здесь это?

— Как? Ну ты же хочешь, чтобы я… — Алена осеклась. — Мама, а… о чем мы с тобой сейчас говорили?

Мать обиженно фыркнула.

— Ну вот! Дожили! Я только не понимаю, чем я заслужила подобное обращение! — она послюнявила кончик передника и аккуратно, чтобы не размазать тщательно наложенный макияж, вытерла несуществующую слезинку. — Я хочу, чтобы ты бросила свою дурацкую инфекцию, взяла у меня деньги и пошла в платную ординатуру по челюстно-лицевой хирургии! Стоматологи-хирурги, между прочим, очень неплохо зарабатывают. Ну, ты подумай: всего два года, и ты — специалист! А там…

Она что-то говорила и говорила, но Алена ее уже не слышала. Она облегченно вздохнула. «На этот раз пронесло… Что-то будет дальше…»

— Мам, а кого ты имела в виду, когда говорила, что «он мне тоже не поможет»?

Мать пожала плечами.

— Ну, этого твоего… Шефа-наставника. Как его там? Гарин, что ли? Если ты подцепишь какую-нибудь страшную болезнь, не думай, что он будет тебя лечить.

— А-а-а…

— А ты что имела в виду?

— Ничего, — Алена быстро выпила сок и, поблагодарив маму за вкусный завтрак, побежала в комнату одеваться.

Она оделась, торопливо накрасилась (времени оставалось не так уж и много) и вышла в прихожую.

— Мама, ты не знаешь, какая сегодня погода? Брать зонтик или нет?

— Не знаю, — подчеркнуто резко ответила мать. — Если бы ты, как я, работала стоматологом, тебя бы такие вопросы не интересовали, — сама она ездила на недорогой корейской иномарке с автоматической коробкой передач.

«Автомат» облегчал процесс передвижения по городу, а крыша над головой позволяла не задумываться о погоде.

— Я возьму твой, хорошо?

— Бери.

— Ну ладно, я пошла.

— Алена! — строго сказала мать.

Алена остановилась в дверях и обернулась.

— Что, мама?

— Алена… Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. У тебя что-то случилось?

«Ох… Шумахер на полной скорости миновал стартовую прямую и ушел на второй круг…»

— Ничего, мама. Извини, я тороплюсь на работу.

— Да какая это работа? — начала родительница, но Алена ее больше не слушала.

Тихо затворила за собой дверь и, не дожидаясь, когда придет лифт («она ведь может выйти на площадку и читать нотации здесь; с матушки станется!»), побежала вниз по лестнице.

С тех пор как Кашинцев приехал сюда, прошло несколько часов. Сюда… Он даже не знал толком, куда именно.

Раньше он нечасто бывал в Москве. Москва как город его совершенно не интересовала, прочно ассоциируясь с модно и ярко одетой, но не очень опрятной женщиной. Например, он был абсолютно убежден, что у этой прелестницы под изящной белой блузкой от Жан-Поля Готье — потные и небритые подмышки.

Родной Питер, напротив, представал перед его мысленным взором в образе изощренного и немного извращенного любовника, не совсем порядочного… в меру мерзавца… ну, как Микки Рурк в «Девяти с половиной неделях». Тонкий, вкрадчивый и неотразимый.