– Лариса очень добрая и умная. И Борис тоже очень добрый и умный, – прошептала Белла. – И… и все у них по-хорошему! Они ведь совсем не ругаются между собой, знаете?

– Совсем? – скривился Африкан.

– Ой, я не могу… сейчас запла€чу… Дайте еще чаю себе налью! – Белла потянулась за чайником.

– Перестань ты реветь! – зло сказал он. – И жалеть меня тоже не надо!

«Как я ему скажу, что Лара считает его пропащим? Он же тогда совсем сопьется…»

– Ну, успокоилась? Слава богу. О чем они утром говорили? – нетерпеливо спросил Африкан.

– О паровых котлетах.

– О чем?!

– У Бориса Аркадьевича гастрит и еще что-то там с желудочно-кишечным трактом. И он не может питаться в общественных местах. Я ему котлеты в пароварке готовлю… Хотите, и вам тоже котлет сделаю? – страстно произнесла Белла.

– Иди ты!…

– Ладно, ладно, не буду… – примирительно согласилась она. – Вы только консервы любите, я знаю.

– Значит, Борис болен, только о своем здоровье думает… – сделал вывод Африкан.

– По внешнему виду не скажешь, что он болен, – заметила Белла. – Это Лариса о нем больше беспокоится… Она очень хорошая жена.

– Мещанка она, а не жена… Котлеты какие-то… Тьфу!

– Не ругайтесь. Она не только о еде с Борисом разговаривает. Еще больше их интересует искусство. Они недавно в Пушкинский музей ходили, на выставку Пикассо, – вспомнила Белла. – Потом утром, за завтраком, о Пикассо много говорили… Так интересно! Я их заслушалась и сама пошла в Пушкинский. Час в очереди за билетами простояла… И что? Все не так, совершенно не так!

– А как? – Африкан с недоумением уставился на Беллу.

– Мне не понравился Пикассо. И знаете почему? Я вам сейчас такое скажу… Кощунственное! – понизила голос девушка. – По-моему, Пикассо ненавидел женщин! Он рисовал их такими чудовищами… И все остальное, что он делал, тоже такое страшное… Холодное, знаете? – еще тише произнесла она. – Как будто он головой, рассудком все это придумал!

– А как надо? – презрительно скривился Африкан. Видимо, рассуждения Беллы об искусстве казались ему глупыми.

– Сердцем, – Белла прижала руку к левой стороне груди. – Я, когда из глины леплю, всегда так волнуюсь… Я не знаю, как это объяснить, но искусство – это как любовь… Когда любишь или творишь – одинаковые ощущения!

– О-о… – Африкан схватился за голову. – Опять ты о том взялась рассуждать, о чем даже представления не имеешь… Сравнила – себя и Пикассо! Об искусстве взялась спорить! Белла, мне до лампочки, что ты там думаешь о творчестве… Меня только Лара интересует, понимаешь? О ней рассказывай, а не о том, как ты в Пушкинский музей ходила и какие чувства при этом испытала!

– Ладно-ладно-ладно… Опять вы на меня орете! – обиделась Белла. – О Ларисе. Она мне журналы дала, в которых ее статьи. Очень интересно! Например, какие десять фраз очень плохо действуют на мужчин. Я прочитала и все запомнила. Или как наладить отношения со свекровью… Очень умные советы!

– Бред сивой кобылы. Белла, никогда не читай женские журналы и тем более не следуй их советам! – с раздражением произнес Африкан. – Лара – бездарность… Что она знает о психологии!

– Почему вы ее все время ругаете? – с недоумением спросила Белла. – Любите – и ругаете. Не понимаю!

– Потому что я ее ненавижу. Люблю и ненавижу.

– Так не бывает. Это невозможно – одновременно испытывать оба эти чувства, – упрямо возразила девушка.

– Иди к черту! – рассердился Африкан. – Опять ты лезешь со своими дурацкими рассуждениями! Я о Ларе хочу знать, о Ларе!

– Ну так я рассказываю о ней… – обиделась Белла. – А будете орать на меня – уйду от вас.

– Ага, а кто твоего Гену тогда найдет? – злорадно напомнил Африкан.

Белла моментально присмирела:

– Я больше не буду. Африкан… а правда, скоро Гену найдут?

– Не знаю. Я передал твою записку Петровичу. Он этим занимается, отрабатывает все версии, – сухо ответил Африкан. Он помолчал. – Белла, а как она смотрит на него?

– Ваша жена – на Бориса? Ну, как-то так… – Белла изобразила на лице нежность, уставившись Африкану в его пронзительные, синего цвета глаза.

– Тьфу. Ты словами опиши!

– Словами? С большой… с большой приязнью она на него смотрит. А что?

– Ничего. Теперь расскажи, чего вчера было.

– Я же вам рассказывала!

– Вчера – ты мне рассказывала без подробностей, – жестко возразил Африкан. – А теперь ты знаешь мой интерес и повтори все то же самое, но с подробностями! И какой был подтекст у каждой сцены.

– А что именно вы подразумеваете под этим словом?

– Подтекст? Это когда хороший актер в хорошем кино говорит что-то, а зрители видят, что он чувствует совсем другое. Например, признается героине в любви. А они понимают – он же, гад, на самом деле ее ненавидит!

– А если любит и говорит, что любит?