Тетка его откровенно выпроваживала. Нарываться на скандал Тимуру не хотелось. Он уже понял, что таким образом ничего не выведает о Белле… Только хуже сделает, если продолжит расспросы.

Улыбнулся, распрощался дружелюбно с теткой и вышел из зала.

…На улице, в парке при Доме художника, Тимур сел на лавку. И изо всех сил ударил кулаком по сиденью.

– Черт… Старая сука! – сквозь зубы произнес он.

Тимура трясло – словно ток через него пропустили. Он нашел Беллу. Почти нашел…

«Никуда не поеду. Останусь в Москве. Буду торчать возле этого растреклятого Дома художника целые сутки… Рано или поздно Белла появится здесь!»

Мастерские, которые Радмила Сердюкова «сосватала» Белле, представляли собой старый, ветхий трехэтажный домишко. Бывшее общежитие или какая-то больница, что ли… Огромные комнаты и отдельно кухня с удобствами – на каждом этаже. Впрочем, «удобствами» эти помещения назвать было трудно. Все старое, ржавое, большей частью неисправное. Обвалившиеся потолки и плесень на стенах.

Дом в ближайшее время собирались сносить и строить на этом месте новый офисный центр – правда, в связи с очередным кризисом дело застопорилось, инвесторы разбежались.

Вот и стоял старый дом неподалеку от набережной, в престижном и одновременно заброшенном районе. В здании временно поселились художники – поскольку окна были во все стены, помещения просторные и светлые.

В основном художники приходили сюда как на работу. И Белла, при Африкане, появлялась здесь только на полдня – месила глину, лепила, в печке доводила свои поделки до кондиции, а потом возвращалась обратно, на Чистые пруды… Но когда девушка поссорилась с Африканом, ей пришлось поселиться тут, в мастерских. Купила раскладушку…

Оно и лучше – теперь не приходилось тратить время на дорогу. И на Африкана тоже…

Белла лепила с утра до поздней ночи и уже больше не гуляла по городу. Она уже напиталась впечатлениями, переполнилась с избытком эмоциями – настало время воплотить все свои мысли в глине. Недаром же сказано: время разбрасывать камни и время собирать их…

За короткое время девушка подготовила для Сердюковой три сервиза на литературные темы – по Шекспиру, Толстому и Достоевскому. Сервизы у Радмилы Сердюковой заказали: один – почитатели, в подарок известному театральному режиссеру, другой сервиз предназначался депутату-почвеннику, тоже в подарок, а третий, по Достоевскому, пожелал приобрести новомодный дизайнер для оформления своей студии…

Для своей галереи Сердюкова попросила Беллу сделать еще и сувениры, которые напоминали бы о Москве. Если раньше Белла лепила медведей и прочую мелочушку, которую могли приобрести все желающие в вокзальном ларьке в Михальске, то теперь это были, так сказать, работы класса люкс.

То, что не расходилось в провинции, на ура раскупалось в Москве – небедными интеллектуалами, которые жаждали чего-то эдакого, особенного… Столичным любителям прекрасного очень по душе пришлись поделки Беллы – смесь кича и классики, карикатуры и трепетной, искренней любви к первоисточнику…

Прилипшие друг к другу разномастные высотки Москва-сити, Дом музыки, гостиницы – словом, Белла создала все чудеса столицы в мини-варианте, воплотив их в керамике.

Вспоминала ли девушка об Африкане? И да, и нет. Увлеченная работой, Белла не думала о нем напрямую. Но он, этот странный человек, все время незримо присутствовал рядом. Он был ее настроением, ее вдохновением… В сущности, вся ее страсть, воплощенная в керамике, была от него. К нему. Творчество – это любовь. Есть любовь – есть и вдохновение…

Однажды, в конце июня, Белла попыталась вылепить из глины фигурку Африкана. Долго мяла глину, потом занялась обжигом, глазуровкой… В результате получился очень узнаваемый портрет – синие глаза, сизая щетина на щеках, темные лохматые волосы, рыжая меховая жилетка, крепкие ноги, обтянутые джинсой, босые подошвы (дома Африкан обычно ходил босиком, к чему и Беллу приучил). У глиняного Африкана было насмешливое, сердитое, вдохновенное лицо, он чуть скалился – то ли укусить хотел, то ли тянулся к кому-то с поцелуем…

Когда все этапы приготовления керамики были закончены, Белла поставила эту фигурку перед собой и заплакала.

Она вдруг поняла, что сглупила, поссорившись с Африканом. Она раскаивалась, она страдала… Но толку-то от этих страданий? Белла, успевшая изучить характер своего возлюбленного, прекрасно осознавала, что тот никогда не простит ее, не пойдет на примирение. Вон – буквально умирал от любви к Ларе, следил за ней, выведывал все подробности ее личной жизни, выл от тоски, напивался, чуть на стену не лез, но так и не подошел к бывшей жене, так и не поговорил с ней по душам. Вырвал ее из сердца вместе с мясом и кровью…