Шрифт:
«Соррель спрашивает: тебя схватили?»
«Нет».
«Тогда беги. Соррель говорит, что ты должен немедленно убираться из деревни. Беги и не оглядывайся».
«Я не могу, Лаурин. Мой друг попал в беду. Это девушка, ее зовут Ийсеуль, и я должен ей помочь».
«Друг? Но ты провел там всего одну ночь!»
«Некогда объяснять. Пусть Соррель рассказывает».
Он ждал. Ийсеуль пока не появилась, и Гидеону становилось страшно.
«Гидеон!»
«Да!» – он едва не кричал.
«Соррель говорит, что на закате, накануне дня весеннего равноденствия – то есть сегодня – жители деревни приносят жертву. Это древний обычай, от которого во всем Королевстве давно отказались, но в Дунтарине все еще хранят ему верность. Соррель уверяет, что почти все жители этой деревни состоят друг с другом в родстве и стараются не смешивать кровь с людьми из других мест».
Снова молчание – и голос Лаурин снова зазвучал у него в голове.
«Поначалу жертва посвящалась богам, но Соррель говорит, что это давно забыто, и сам обычай изменился. Теперь убивают не животных, а людей. Местные жители считают, что в ночь перед весенним равноденствием все духи выходят на свободу».
«Клянусь свиными яйцами!»
Гидеон позволил себе выругаться и на миг почувствовал облегчение.
«Соррель спрашивает: твоя подруга – девственница?»
«Ее зовут Ийсеуль... Похоже, так оно и есть. Ее брата будут приносить в жертву вместо теленка, а еще у них есть какой-то карлик. Он будет вместо вола».
Гидеон подождал, пока Лаурин передаст его слова Соррели.
«Соррель говорит, что ты ничего не сможешь сделать. Уходи».
«Когда Свет перевернется, тогда я и уйду! Они хотят ее убить! Я дал слово, что спасу и ее, и ее братика».
Лаурин бранилась, напоминала слова Соррели, но Гидеон был непреклонен.
«Разговор окончен, Лаурин. Оставь меня в покое».
«И не подумаю. А если с тобой что-нибудь случится?»
«Я не могу думать, когда твой голос звучит у меня в голове. Пожалуйста, прошу тебя. О, подожди... А вот и она. Все, Лаурин. Потом поговорим».
Связь прервалась, и Гидеон вздохнул с облегчением.
Ийсеуль держала за руку маленького мальчика. Оба почти бежали. Девушка совсем запыхалась и, достигнув укрытия, тяжело опустилась на землю.
– Гверис, – она заставила себя улыбнуться, – это друг, про которого я тебе рассказывала. Его зовут Гидеон.
Если бы не рассказ Ийсеуль, невозможно было поверить, что этот малыш – ее брат. Волосы у него были мягкие и пушистые, а нос усеян конопушками. Мальчуган лучезарно улыбался, и было видно, что передние зубы у него недавно выпали и только начали расти.
– Привет, Гидеон, – поздоровался мальчик.
Гидеон улыбнулся в ответ, хотя это было непросто.
– Как тебе это удалось? – спросил он.
– Я сказала, что нашла гнездо и хочу показать Гверису птенчиков. Старый боров вчера напился и теперь мучается. Он не сообразил, что птицы еще и гнезда вить не начинали. Как я его ненавижу!
– Я тоже, Ийсеуль, – радостно сказал мальчик. – Так ты ему наврала?
– Да.
– Гверис. Теперь мы от них сбежим.
Мальчик заметил жука, который полз у него по сапожку, и тут же утратил интерес к разговору.
– А его жена?
– О, она дома, но мы так мчались... Надо убираться отсюда. Пожалуйста, Гидеон, сделай, как обещал. Если нас поймают, то Гвериса будут пытать.
– Идем, – мрачно буркнул Гидеон, касаясь руки Ийсеуль. Потом подхватил Гвериса на руки, и они побежали.
Глава 26
Ритуал
Фиггиса швырнули на пыльный пол. Значит, роковой день настал. С тех пор, как карлик попал в плен, его избивали каждые несколько часов. Его тело превратилось в сплошной синяк, кости были переломаны. Просто кусок мяса... Лисе покинула его. И впереди – только позор: он не справился с поручением, подвел своих друзей-Паладинов, и Триединство никогда не будет обретено. Даже за время борьбы с Орлаком Фиггис никогда не чувствовал себя таким беспомощным.
Даже его смерть в этой борьбе помогла Триединству. Оно готовится к воссоединению и пользуется каждым мигом, который Паладинам удалось продержаться. Потом Фиггис получил новую жизнь. Знает ли Орлак, что все сраженные им Паладины возрождаются? Знает ли он, что они возвращаются в Таллинор, откуда в свое время пришли – возвращаются, чтобы снова вступить с ним в схватку? Хотя откуда знать об этом Орлаку, запертому в клеть, которая висит посреди Пустоты? Сотни веков все его усилия направлены лишь на противостояние Паладинам. Но теперь, когда Орлак снова сойдется в схватке со своими стражами, Фиггис уже не сможет порадовать душу, глядя на его лицо.