— И как же это тебя угораздило-то? — проявляя сочувствие, полюбопытствовал он, имея в виду происхождение все тех же злополучных синяков и ссадин на моем теле. — Как все произошло?

Тщательно промокая лицо полотенцем, я сквозь него ответил, сочиняя на ходу историю:

— Ну, как это бывает… Попросили пацаны закурить. Человек пять их было. Я сказал, мол, может, вам еще и выпить дать? Они и прицепились. Слово за слово, ну и давай махать кулаками. Как видишь, мне перепало. — Я отнял от лица полотенце. — Я им конечно тоже как следует, врезал.

— Скоро от этих пацанов проходу не будет, распустились мерзавцы, — попенял на распоясавшуюся молодежь Рыков. — Может быть, в милицию следует заявить?

"Мне сейчас только заявление в милицию на бугая подавать", — подумал я с горькой иронией.

— Не надо! — я повесил на крючок полотенце, взял у Сереги рубашку и стал одевать. — Они мне врезали, я им, так что мы квиты. — Я застегнул рубашку на пуговицы и критически оглядел себя в зеркале. Одежка была не по росту. Закатал рукава, чтобы скрыть их кургузый вид и с наигранной веселостью хлопнул приятеля по плечу. — Ну давай, Казанова, показывай своих дам!

Мы покинули ванную, прошли в прихожей по паласу и ступили в небольших размеров зал.

Квартира принадлежала Сереге. Она осталась за ним после развода с первой женой. Ира быстро подцепила себе через брачное агентство зажиточного жениха в Англии и укатила к нему. Видать, так она любила Серегу, что бросила все: квартиру, дачу, гараж, старенький "Москвич" и без оглядки бежала за границу, прихватив лишь единственное сокровище — сына. С тех пор жены в эту квартиру приходили и уходили, а здесь ничего не менялось. Впрочем, кое-что изменилось: к рухляди, именуемой мебелью, добавилась бытовая техника. Работая на хорошо оплачиваемом месте, Серега за последнее время приобрел телевизор, видеомагнитофон, телефон с автоответчиком, и музыкальный центр. Как известно, Рыков питал слабость к электронике и на покупку новинок, основанных на ней, не скупился. Вся обстановка в целом вызывала смешанное чувство восторга и уныния и напоминала выставку ультрасовременной бытовой техники в антикварной лавке.

На диване сидели две девушки, если можно применить это определение к особам женского пола достигшим тридцатилетнего возраста. Одна пышноволосая брюнетка в черном платье выше коленей с хорошей фигурой, длинными ногами и лицом, похожим на резиновую маску, которую слегка растянули, отчего нос, скулы, подбородок и лоб удлинились, глаза округлились, уголки рта опустились, а брови приподнялись. Другая тоже брюнетка, но с мелированными волосами, еще более пышными, чем у первой. И ее лицо не отличалось особой красотой, и она украсила его накладными ресницами, яркой губной помадой и не менее яркими тенями. На "горбатый" нос и щеки с пористой кожей, видать краски не хватило, и они выглядели бледными пятнами на общем фоне лица. Фигура ее мне тоже не понравилась — дебелая и какая-то бугристая. (Бюст и ягодицы за бугры не считаются.) Небольшие выпуклости и впадины, которые не могло скрыть даже темное свободное платье, у молодой женщины были повсюду, на бедрах, коленях, икрах, ключицах и тех местах, куда обычно делают уколы лежащему на животе человеку. Это я заметил позже, когда она встала.

Мое появление в зале в обличии монстра, как и следовало ожидать, произвело на девиц неизгладимое впечатление. Они были ошарашены и озадаченно взглянули на Серегу.

— Это не бомж, — сказал он со смехом, подталкивая меня к дивану. — Это мой приятель Игорь Гладышев. Он борец и сегодня на тренировке ему нанесли небольшие увечья. Но не пройдет и недели, как он снова превратится в прекрасного юношу. Такие метаморфозы случаются с ним довольно часто.

Кивком я поблагодарил приятеля за находчивость и поклонился дамам. Они стали понемногу привыкать к моему виду, и уже смотрели на меня, не могу сказать с симпатией, но уж с меньшим омерзением это точно. Глаз, во всяком случае, не отводили.

— Это Нина, — представил Серега девицу с "растянутым" лицом. — А это ее сестра Лена, — плавный жест оперного певца на сцене в сторону "бугристой".

Признаться, я уже и так догадался, что девицы сестры. Было в их лицах неуловимое сходство.

Рыков между тем разыгрывал из себя гостеприимного хозяина.

— Прошу к столу! — изрек он тоном мажордома, приглашающего господ к вечерней трапезе. — Отведать, так сказать, то, что осталось.

— Я сыта, — возвестила Нина и "резиновая маска" на ее лице шевельнулась. — Но сяду с вами, чтобы поддержать компанию.

— А я, пожалуй, выпью еще шампанского и съем кусочек торта, — вторила ей тихим грудным голосом Лена, следом за сестрой вставая с дивана.

Конечно, как и следовало ожидать, "бугристая" досталась мне, что Серега недвусмысленно дал понять, обособившись с "хорошей фигурой" на другом конце стола, уставленным тарелками с остававшимися в них на донышках закусками, которые Рыков, надо полагать, приобрел в каком-нибудь кафе, ибо таких блюд ему ни за что в жизни самому не приготовить.

Я наполнил рюмку водкой и предложил тост в честь виновника торжества:

— Желаю тебе, Серега, счастья, здоровья, удачи, денег, ну новый хомут на шею ты уж и без моих пожеланий сам себе оденешь. В общем, за твое тридцатипятилетие, приятель!

— Мне, между прочим, тридцать шесть, — кокетливо сверкнув лысиной, признался Рыков. — Ты разве забыл, что я в классе был старше вас всех. Я в школу в восемь лет пошел.

Честно говоря, я и не помнил, а точнее, никогда и не знал о таком выдающимся факте из истории нашего класса.