На всем протяжении доисторического периода в этой области, по-видимому, выявляется лишь один расовый элемент, который может объяснить столь резкое расхождение соседствующих и родственных культур; мы говорим о народе культуры полей погребальных урн. Его переселение в конце бронзового века создало связь с Центральной Европой, которая была достаточно сильна, чтобы объяснить происхождение самой западной ветви великой семьи народов, говоривших на индоевропейских языках, в приальпийских землях. Кроме того, по моему мнению, представления о том, что народы полей погребальных урн были, так сказать, стимулом, приведшим к появлению кельтов, подтверждаются тем фактом, прекрасно засвидетельствованным исследователями, что кельтский язык ближе к древнему италийскому языку, чем к какому-либо другому индоевропейскому диалекту; [58] ибо это родство уходит корнями в древнейшую эпоху (судя по тому, что у латинян и кельтов железо именуется разными словами) и должно быть отнесено на счет тесных отношений, существовавших между Северной Италией и восточной частью Центральной Европы, родиной народов полей погребальных урн, в конце бронзового века. Похоже, это обстоятельство придает правдоподобие и тому предположению, что колыбелью кельтов явилась область южногерманской равнины, т. е. между швейцарскими озерами и чешскими лесами, а не далее к северу между Рейном и Эльбой.

Можно сказать, что одной из особенностей огромной латенской культурной провинции, основанной на достижениях цивилизаций бронзового века и Галльштатта и раскинувшейся от Франции до Венгрии, было общее использование языка индоевропейского характера, элементы которого, как я предполагаю, были впервые принесены в западные области народами полей погребальных урн. Но это объясняет проблему только наполовину, так как кельты не были кельтами потому, что они говорили на индоевропейском языке. Поэтому мы должны также учитывать вторую и более важную особенность этой провинции, а именно поразительную сплоченность и гомогенность, благодаря которой она превратилась в единое целое, процветающий и однородный союз сходных племен. Сочетания этих двух особенностей достаточно для прояснения происхождения кельтов, которое, на наш взгляд, следует объяснять достижением высочайшего уровня культурного единства, вызванным, в свою очередь, прежде всего переселением с востока народа, принесшего с собой новую и своеобразную культуру. Впрочем, это не означает, что народы полей погребальных урн следует называть кельтами, хотя их прибытие в альпийские земли явилось фактором, в конечном счете обеспечившим возможность такого сплочения; не говорим мы и о том, что это название можно приложить к носителям галльштаттской культуры. Эти ранние народы были лишь предками кельтов, а не самими кельтами; [59] и это название следует сохранить за народом развитых этнологических и языковых характеристик, который появился на исторической сцене только в период формирования латенской цивилизации.

Таким образом, ключ к разгадке происхождения кельтов заключается в том явлении, которое я назвал латенской консолидацией, и я считаю ошибочным углублять поиски в древность в надежде найти кельтов в качестве полностью сформировавшегося народа. Следовательно, наш особый интерес к ним не требует более подробного рассмотрения этого вопроса, и мы можем перейти непосредственно к другому аспекту кельтской проблемы, на который необходимо обратить внимание, так как он часто подчеркивается авторами, стремящимися дать подробный анализ кельтской экспансии.

В лингвистическом отношении древние кельты Западной Европы обычно разделяются на две ветви. Одна из них – бриттская – включает народы Галлии и большей части Британии, а на языках второй – гойдельской – группы говорят жители Ирландии, шотландского Хайленда и острова Мэн. Довольно сложно говорить с уверенностью о других кельтских племенах, живших за пределами Галлии, но считается, что и в Испании, и в направлении восточной зоны кельтской экспансии в сторону Греции кельтский язык относился к гойдельскому или ирландскому типу. Было показано, что древние латинские диалекты в Италии также обладали некоторыми его важнейшими чертами.

Различие между гойдельской и бриттской ветвями заключается в нескольких грамматических и фонетических особенностях, главная из которых состоит в том, что гойдельский склонялся в сторону лабиовелярных и сохранил индоевропейский звук q,в то время как бриттский язык тяготел к лабиальному произношению, так что это qпо большей части, но не во всех случаях, [60] перешло в ррили р.Так, индоевропейский корень со значением «лошадь», equos,дает equusв латыни, echв древнеирландском, но eposв Галлии. Это последнее языковое изменение характерно не только для кельтского языка в Галлии, но и для оскского и умбрского диалектов в Италии.

Основной интерес заключается для нас в том, что на гоидельском языке говорили в Ирландии, между тем как в Британии говорили на языке бриттской ветви. По всей видимости, это подкрепляет уже высказывавшееся мнение, что в Ирландию кельтская культура пришла непосредственно с континента; однако, по правде говоря, мы не можем с уверенностью этого утверждать на основании диалектальных расхождений, а сделать следующий шаг и пытаться определить ход событий рядом нашествий Q-кельтов и Р-кельтов означает перегружать тонкий и ломкий аппарат филологической науки. [61] Достаточно сказать, не углубляясь в вопрос о вероятной датировке нашествий, что кельтоязычные народы, пришедшие в Ирландию, сумели сохранить и навязать местному населению язык своей кельтской родины в более чистой форме, чем та, которую принесли с собой кельтоязычные народы в Англию.

В создании такого положения вещей участвовало, по-видимому, несколько факторов; например, географическая изоляция носителей нового языка до их окончательного переселения или же возможность непосредственного сообщения с языковым центром; или, возможно, склонность туземных жителей, принявших новый язык, к особым гласным или согласным звукам или их неприязнь к другим. Поэтому, очевидно, следует соблюдать величайшую осторожность, пытаясь превратить фонетические изменения в волны нашествий. Впрочем, в этой связи стоит напомнить предостережение Эойна Мак-Нейлла. Он отмечает, [62] что во всех западных диалектах латыни, из которых позднее развились романские языки, начальное wгерманских языков перешло в gwи что это изменение имело место в валлийском и испанском, но не в ирландском. Впрочем, по мнению Мак-Нейлла, это не доказывает того, что валлийцы находятся в более тесном родстве с испанцами, чем с ирландцами, и не доказывало бы, если бы история хранила молчание, что Британия после римского завоевания была населена переселенцами из Испании, не проникшими в Ирландию.

Изучая развитие религиозной системы, мы должны учитывать не только культурную эволюцию в интересующей нас культурной провинции, но и вероятные влияния, которые она претерпевала со стороны тех или иных систем мышления и взглядов, исходивших из внешнего мира. Таким образом, к предыдущей истории о древних жителях Галлии и Британии следует добавить несколько слов; до сих пор мы имели случай рассмотреть лишь один существенный факт, относящийся к этой проблеме, – появление в Галлии зарейнских племен. Однако этот процесс надлежит обсуждать в рамках предыстории двух соседних провинций, а наш очерк следует дополнить кратким обзором их взаимоотношений с более высокоразвитыми цивилизациями восточного Средиземноморья и Эгейского моря.