Среди тех азербайджанцев, которые сидели с ним за одним столом сейчас – один был главой местного землячества и тоже был неравнодушен к маленьким детям. Еще один – бывший бакинский еврей, в котором уже поколении, тоже, считай, азербайджанец – это был нужный человек, потому что у него были выходы на Амстердам и Хайфу, на бриллиантовые биржи, легальные и подпольные, – а Пашаев сейчас помогал своим коллегам из «Единой России» превращать нажитое непосильным трудом в золото и бриллианты и отправлять это за рубеж. Еще был один человек, у которого были большие связи в Баку, и в Москве, и в Грозном, отряды боевиков под рукой, который был причастен ко всем громким терактам последнего времени. Этот предпочитал не детей, а молодых людей, когда он воевал в Чечне, в его отряде у него всегда была походно-полевая жена... одного с ним пола, в общем. Именно его люди похитили щенка той самой глупой русской свиньи (жирная, как свинья), которая вообразила, что азербайджанцы, мюдюри, будут с ней чем-то делиться. Мужчина не должен делиться с женщиной, мюдюрь не должен делиться с русской билять – отнимут, как и отнимали всегда. И будут жить дальше...

Ни главы администрации района, ни начальника милиции, ни тех, кого Пашаев нанял, чтобы руководить своими бизнесами – за столом не было, потому что это был стол для хозяев, а не для русских рабов, которым бросают со стола кость.

Сейчас Пашаев, держа в руке бокал с французским коньяком столетней выдержки, произносил тост.

– Братья мои... – сказал он. – Вот мы раньше сидели в Баку, в ресторанчике, и скидывались на бутылку портвейна. Сейчас мы сидим в столице Русни и празднуем новый год рюмкой дорогого коньяка. Так выпьем же за то, чтобы Кремль стоял и деньги были...

Пашаев подмигнул собравшимся за столом сородичам.

– У нас в карманах.

Сородичи одобрительно заржали.

В то время пока мюдюри наверху услаждали свою утробу коньяками столетней выдержки – на первом этаже собрались их нукеры, охрана, восемнадцать человек. Русских было двое, потому что мюдюри доверяли только своим сородичам. Денег на коньяк они тратить не хотели – поэтому привезли с собой пива и хлестали пиво, самую обычную «Балтику-семерку», которой у них было несколько ящиков. Водку и коньяк было нельзя, потому что, если кто-то из мюдюрей захочет куда-то поехать и увидит, что его нукеры вдрызг пьяные, он будет недоволен.

Главным тут был некий Алмас, приближенный Пашаева, который занимался темными делами – единственный, которого Пашаев оставил при себе. Верный как собака. Именно Алмас сегодня съездил в Балашиху и украл от школы мальчика для хозяина, такими и подобными этому делами он и занимался, и для этого хозяин его держал. Самому Алмасу в жизни особо ничего не требовалось, хотя хозяин платил ему достаточно, он не купил квартиру в Москве, как это сделали другие, а жил тут же, на хозяйской даче, деньги отсылал в Азербайджан, себе оставлял немного. Только чтобы хватило на «русский билять», а когда нет денег или когда хочется чего-то особенного – он ловил припозднившихся женщин и насиловал.

Пиво Алмас пить уже научился, как это делают русские – но вот беда. Последняя из «русский билять» наградила его нехорошей болезнью, он собирался идти к врачу, да все было лень. Болезнь эта выражалась в том, что ему постоянно хотелось отлить. Вот как сейчас.

Положив недоеденный кусок мяса на салфетку – тут было не до этикета, жрали, как скоты, руками, кости бросали тут же, пиво пили из бутылок – Алмас, пошатываясь, вышел из-за стола, двинулся к двери. Одет он был легко, хозяин требовал, чтобы во всем доме топили, как в бане – и одеваться не собирался, потому что он вышел только отлить, отольет – и вернется за стол, это быстро. Хозяин запрещал испражняться на участке, мог наказать – но до туалета идти лень, хозяин пьяный и ничего не увидит, а нападавший за ночь снег скроет следы...

Он открыл дверь, свежий морозный воздух пахнул на него, чуть отрезвив, но тут со спины закричали, чтобы он закрыл дверь – и он шагнул вперед. Дверь закрылась сама – на пружине, он прошел несколько метров, хрустя морозным снегом, и начал расстегивать штаны, не замечая, что у него на боку пляшет маленькая красная точка. Он расстегнул штаны, с довольным бурчанием облегчил свой мочевой пузырь, собрался было застегнуть штаны и идти обратно – но тут ему по голове как молотком хватили, и он упал вперед, уже мертвый. Прямо в обоссанный им снег.

Армянская спецгруппа, входящая в состав АСАЛА [86] , уже преодолела периметр – видеокамеры были хорошо видны, пройти их – не проблема. Дом был совсем рядом, громадная, трехэтажная махина, сделана в довольно легкомысленном стиле «под Швейцарию», кирпич, а снаружи обшивка тесом – как вдруг лидер группы подал сигнал опасности, и все замерли там, где застал их этот сигнал.

Открылась дверь – желтый, сочащийся светом прямоугольник на черной стене, в нем, пошатываясь, стоял человек.

Пьяный?! Заметили?!

Идущий первым боец осторожно, по сантиметрам, стараясь не выдать себя резким движением, начал поднимать автомат.

Внутри помещения, куда вела эта дверь, что-то крикнули по-азерски, и человек шагнул вперед, дверь закрылась под воздействием пружины. Что-то бурча себе под нос, нетвердо ступая, человек отошел от двери и начал мочиться.

Лидер уже поднял автомат, красная точка лазерного прицела дрожала на боку азербайджанца, нажми на спуск – и все будет кончено меньше чем за секунду. Даже если на нем бронежилет – не поможет, потому что подмышечную впадину не защитит никакой бронежилет. Человек облегчился и начал застегивать штаны – как вдруг едва заметно дернулся, словно пораженный током, из головы его плеснуло что-то черное, и он упал лицом вперед там же, где и стоял.