– Мы выбрались из Пустыни гораздо раньше, чем я рассчитывал. Может, нам пообедать и попробовать уже сегодня добраться до Ходжера?

Никаких возражений на это предложение не последовало, и после короткого обеда мы пересекли перелесок.

Перед нами открылось поросшее густой травой и невысокими издерганными кустами пространство, упиравшееся в далекие городские стены, казавшиеся серой пропыленной лентой, поставленной на ребро.

И тут Шалай резко остановил нашу компанию:

– А вот об этом я и не подумал!

– О чем? – переспросил я.

– Как мы пройдем городские ворота? Нас же сразу узнают! Не можем же мы пробиваться через весь город с боем?!

– Почему? – простодушно перебил его Душегуб.

– Потому что не пробьемся! – так же просто ответил Шалай. – Нас просто перестреляют из луков.

– Может, мне сходить на разведку? – как-то неуверенно предложил Фродо. В его голосе звучала явная надежда на то, что мы не позволим заниматься ему таким сумасбродством.

– Нет, – оправдал его надежды Шалай. – Я думаю, нам ни в коем случае нельзя разделяться. Если ты по какой-то причине не вернешься, мы просто не сможем отыскать тебя в городе. Надо придумать что-то другое…

И воевода задумался, нервно покусывая сорванную травинку.

Душегуб присел на траву и принялся пристально разглядывать далекие городские стены, Эльнорда нервно ходила вдоль опушки, а Фродо уселся поближе к троллю и изредка на него поглядывал в надежде, что тот поделится с ним своими наблюдениями. Гвардеец ходил меж ближних кустиков, собирая какие-то ягоды и поедая их с довольно брезгливой миной на физиономии.

Шалай стоял возле лошади, держась за повод и уставившись глазами в пространство. По всему было видно, что размышления у него тяжелые.

Так мы отдыхали минут двадцать, как вдруг воевода шлепнул себя по лбу, и его глаза снова приняли осмысленное выражение. Мы с надеждой обратили свои взоры на старикана.

– Как я сразу об этом не подумал?! – подверг себя для начала легкой самокритике Шалай, а уже затем перешел к сути: – Мы можем, как мне кажется, достаточно успешно, изобразить группу паломников, направляющихся к Утесу Исцеления. Сам Утес стоит несколько в стороне от Ходжера, на берегу реки, но паломники, как правило, проходят через город. Почему-то считается, что благодать Утеса распространяется только на тех, кто приходит к нему из Ходжера.

– Мы все поняли, – прервал я его, возможно длительные, объяснения. – Что нам надо сделать, чтобы превратиться в этих самых паломников?

– Я думаю, тебе, Гэндальф, вполне подойдет роль имаса группы.

Увидев, что я не совсем понимаю, о какой роли идет разговор и кто такой имас, Шалай пояснил:

– Имас – это глава группы, ее проводник и, как правило, единственный здоровый человек в группе.

– Это он-то единственный здоровый человек?! – тут же влез со своими сомнениями Фродо. – Он же только что бредил на непонятном языке! А если бред настигнет его на площадях и улицах Ходжера?!

– Тогда его примут за гранд-имаса! – удовлетворенно ответил Шалай.

– За кого? – не понял Фродо.

– За имаса, наделенного пророческими видениями. А таких очень мало, и они чрезвычайно популярны… И дороги!

– Хорошо, – сдался Фродо. – Если даже сбрендивший Гэндальф остается самым разумным и здоровым из Братства, какие роли ты подобрал для нас?

– Ну, со мной все ясно – я прибыл лечиться от старости. Мне надо только прикинуться несколько более дряхлым, но это не проблема. Тебе, – воевода кивнул хоббиту, – не надо притворяться больным, но ты должен быть более, что ли, озлобленным…

– Как?! – воскликнул Фродо. – Еще более?! Да быть еще злее, чем я есть на самом деле, просто невозможно!

Шалай усмехнулся, но спорить не стал:

– Значит, тебе надо ярче выказывать свое озлобление.

– А на какой почве? – деловито осведомился Фродо.

– На почве своего маленького роста.

– Что?! – тут же фальцетом заорал хоббит. – Каждая каланча, каждая водонапорная башня будет мне указывать, какого роста должен быть достойный хоббит?! Да это вы все переростки, перемерки!

– Вот-вот, – одобрил его вспышку Шалай. – Именно то, что требуется. Потому что ты идешь к Утесу за ростом…

– Как? – враз осевшим голосом невпопад спросил хоббит.

– За ростом, – подтвердил Шалай.

– И что, ваш Утес может мне прибавить росту?

Шалай пожал плечами:

– Бывали такие случаи, и довольно часто. Правда, не всегда, – поспешил он добавить. – Дело в том, что Утес сам решает, стоит ли исправлять погрешности тела. То есть он их исправляет, если считает, что недостатки, на которые указывает просящий, на самом деле погрешности.