Но у совершенно обессилевшей Бетт изо рта вырывалось только какое-то бульканье. Ее движения были лихорадочными, неуправляемыми. Один глаз вращался, будто хотел выскочить из орбиты, а другой застыл в неподвижности, уставившись на Ким.

— Я люблю тебя, мамочка… — прошептала Ким на ухо Бетт, — и я знаю, что ты любишь меня, но, возможно, у нас больше не будет шанса поговорить. Ты умираешь и знаешь это. — Слеза скатилась по пергаментной щеке Бетт. — Поэтому сейчас я собираюсь задавать тебе вопросы, а ты ответишь мне на них. Это будет твое наследство мне — правда! Что бы ты ни сказала, что бы ты ни сделала когда-то, тебе все простится, и ты будешь в ладу с самой собой и Господом Богом. Ведь ты хочешь мне все рассказать, верно? Я вижу это по твоим глазам! Ответь мне: кто я? Как меня зовут?

Бетт открыла рот:

— К…К…

— Да-да, меня зовут Кимберли. А фамилия?

— К… К… — Губы шевелились, прыгали — Бетт старалась изо всех сил, но речь ей уже не повиновалась: единственный звук, исходящий из горла, походил на клокотанье.

— О Боже! Надо было раньше… — Ким участвовала в гонках с самой смертью.

И смерть галопом выходила на финишную прямую: очень скоро Бетт будет не в состоянии выговорить даже простейшую фразу, и никакие силы в мире уже не помогут. Она умрет, навеки оставив Ким во мраке неизвестности…

Ким взяла Бетт за руку, худую и сморщенную как лапка маленького беспомощного зверька.

— Я понимаю, тебе трудно говорить, но постарайся ответить на мои вопросы любым доступным способом: кивком головы, пожатием руки… хоть как-нибудь! Я догадаюсь. Одно пожатие будет значить «да». Ты говорила мне правду, я действительно родилась в Калифорнии?

Усилия Ким были вознаграждены слабым пожатием ее ладони.

Это было уже шагом вперед! Тогда Ким решила попробовать копнуть глубже, пробудить в Бетт более ранние воспоминания. Они жили в стольких местах! Но Бетт как-то упоминала, что Ким крестили в баптистской церкви в Сан-Диего…

— В Сан-Диего, да?

Второе пожатие было таким слабым, что Ким даже засомневалась, на самом ли деле она его почувствовала, но возбуждение в глазах матери, похоже, говорило «да». Она глубоко дышала — как рыба, вытащенная из воды. Ким видела, как она мучается, силясь быть понятой, но многого ли можно добиться без слов?

Внезапная догадка осенила Ким:

— У меня есть близнец, да?!

В глазах Бетт вспыхнул огонек, и Ким поняла, что попала в точку.

Неожиданно Бетт рванулась из ее рук и попыталась сесть. Неимоверным усилием воли она собрала остатки жизненной энергии, медленно покидающей ее тело, и постаралась направить ее на то, чтобы произнести несколько последних слов.

— Что, мама? Что ты хочешь сказать? — испугалась Ким.

Бетт открыла рот. Струйка слюны потекла по подбородку, губы искривились в мучительной гримасе.

— Я… взяла… девочку! — прохрипела она наконец.

— Господи! — Ким подскочила от изумления. — Значит, у меня есть брат! Заклинаю, скажи мне, как его зовут, пока не поздно!

Но было уже поздно: Бетт, вконец обессиленная, откинулась на спину, в ужасе закатив глаза, будто увидела перед собой ангела смерти.

— Мамочка, пожалуйста! — вскрикнула Ким. — Не умирай, не ответив мне! Как его зовут?

Теряя сознание, Бетт вытянула губы трубочкой, силясь выполнить ее мольбу, но из них только с присвистом вырвался воздух.

Бетт Вест умерла за час до рассвета, так и не приходя в сознание. Ким была рядом. Она чувствовала странное спокойствие, почти полную отрешенность от происходящего. Хоть боль постигшей утраты была слишком свежа и еще не поддавалась осмыслению, все же она осознавала, что определенная глава в ее жизни закончена.

В девятом часу Ким позвонила Тонио сообщить о смерти матери.

— Я хочу похоронить ее на Сан-Мигеле, — сказала она. — Бетт так любила этот остров.

— Разумеется, дорогая! Сегодня вечером я вышлю за тобой самолет.

— Лучше завтра, — ответила Ким. — Мне надо тут кое-что уладить. Закончить разные формальности.

— Как хочешь, мой ангел!

Она переоделась и покинула клинику. Как всегда, ее ожидал служебный лимузин, нахально припарковавшийся прямо под знаком «Стоянка запрещена»: дипномера освобождали его от необходимости обзаведения такой малостью, как разрешение на парковку.

Шпионы! Везде шпионы… Ким жестом велела шоферу уезжать.

— Я пройдусь пешком, — сказала она и двинулась по Второй улице, потом по Третьей, зная, что автомобиль следует за ней в каких-нибудь полутора метрах. Ким передернуло от негодования: даже сейчас, когда она в таком горе, агенты Тонио продолжают держать ее под наблюдением, ограничивая ее личную свободу! Но куда она направлялась и зачем — касалось только ее, и никого больше.

Когда лимузин поравнялся с магазином Блюмингсдейлов, дорогу ему перегородили грузовики, с которых сгружались привезенные товары. Ким резко ускорила шаг, завернула за угол и нырнула в подземку, где смешалась с толпой пассажиров, обычной для часа «пик».