Назар потащил ее по каким-то коридорам. И оглянуться не успела, как оказалась в тире.

— Давайте-ка постреляем. Самое милое дело при душевном раздрае, вы уж мне поверьте.

— Я не могу.

— Можете, все вы можете. Просто надо не бояться. А ну-ка, надеваем наушники, берем пистолет, вот так.

— Яне…

— Спокойно. Снимаем предохранитель. Мушку с прицелом совмещаем, мишень видим. Дыхание задержать и мя-агенько давим…

Пистолет дернулся, словно живой. Тамаре показалось, что ее ударило током; как того мужчину! Она швырнула пистолет на стойку и отпрыгнула к дверям.

— Томочка, погодите, давайте еще раз. Очень успокаивающее занятие, я вам точно говорю.

— Нет-нет, меня дома… не могу, извините… в другой раз. — Она допятилась до выхода и припустила почти бегом, краснея от неловкости. Все выходило некругло, все шло наперекосяк.

Расстроенная, она прозевала приход Русика, и он застал творческий беспорядок на кухонном столе. Лоскуты, катушки, россыпь пуговиц: она в третий раз переделывала наряд для куклы с разноцветными глазами. Руслан промолчал, посмотрел укоризненно и отправился мыть руки. Тамара в ужасе забегала от плиты к холодильнику: показное благодушие могло означать что угодно.

Впрочем, на этот раз ее страхам было не суждено сбыться: Русик в красках расписывал, как убедил клиента купить большую партию мониторов, а Тамара слушала и не понимала. Он с аппетитом уплетал котлеты, а ей ужин не лез в горло.

— Уйду я с этой работы, — наконец ляпнула она. Русик поперхнулся.

— Сдурела?

— Я ничего не вижу. От меня никакого толку.

Ладно — подписка о неразглашении; но как рассказать об электростуле? Немыслимо!

— Снова-здорово! И не увидишь ничего, пока будешь ныть. Позитивно мыслить надо.

— Но Русланчик… От меня ведь люди зависят…

— Плевать на людей!

— Я не могу…

— Ну, раскудахталась. — Русик швырнул вилку на тарелку. — Где такую работу найдешь, чтоб нормальные деньги платили? Опять будешь за копейки с тетрадками сидеть?

— И буду, — прошептала Тамара, глотая слезы.

— Никогда ничего не добьешься. — Руслан с треском разгрыз сушку. — Непонятны мне эти упаднические настроения. Ты что думаешь, я тебя всю жизнь буду содержать?

— Русик, я…

— Не называй меня Русиком!

Сопя от негодования, он удалился в комнату, задумчиво уставился на шкаф (у Тамары сердце екнуло — «опять?»), но передумал. Назидательно ткнул в нее пальцем:

— Не имеешь права уходить, поняла?

Казалось, она спит под действием лекарства и видит тягостный кошмар, из которого нет выхода. Выяснение отношений затянулось: ночью Русик потребовал ласки, а она расплакалась. Он обиделся, обозвал курицей, все утро не разговаривал и демонстративно не доел омлет. Даже выставил на видное место «командировочную» сумку, и Томочка снова разревелась.

На работу — как на каторгу. Ночью ей снился давний кошмар о враче с ножом в руке.

Заявление на увольнение Дмитрий Владимирович отклонил: «На данном этапе обучение прерывать запрещается!» Самого шефа Тамара не видела; бумажку с резолюцией секретарша вынесла, словно дохлую мышь: двумя наманикюренными пальчиками.

Перед началом занятия группа была непривычно молчалива. Один Стечкин разглагольствовал: «А я чо? Буду я о всяких уголовниках беспокоиться…» Тамара чуть ему не врезала.

Вольф Ойвович собрал отчеты о сегодняшних снах, быстро просмотрел их. «Ага, — сказал он, — ну хоть что-то. Три автокатастрофы… так… у Серафимовой умышленное убийство, ага… Есть явный сдвиг. Продолжим».

Просьба «А может не…» демонстративно услышана не была. Их снова повели в испытательный корпус.

— Значит, так, Серафимова, сегодня задание сложнее. Будет три оператора. Один из них нажмет на кнопку. — Тамара сглотнула. — Ваша задача — указать, кто именно. Понятно?

— А если…

— Выйдете через вторую дверь. Вперед.

И Томочка на негнущихся ногах вошла. Зеркало наполовину занавешено, три оператора, одинаковые в своих масках, стояли за пультами. «Как же я пойму из сна — кто?» Устроилась на кушетке, выпила лекарство. И тут занавеска отдернулась: к стулу привязан парнишка лет двенадцати. Рыжий, веснушчатый. Губы его тряслись, а на щеках блестели полоски от слез.

— Нет! — Тамара рванулась, но лекарство уже начало действовать, и ее потащило в сон.