Мари. Мне грустно с вами расставаться.

Блэз. Поверьте, Мари, мне тоже.

Мари. Когда мне уходить?

Блэз. Зачем тянуть, уезжайте сейчас же. Если хотите, я провожу вас на вокзал.

Мари. Не беспокойтесь. Дойду одна.

Блэз. Как хотите.

Мари. Нелепая шутка – жизнь!

Блэз. Не огорчайтесь, бывают и хорошие минуты!

Мари. Поцелуемся на прощанье?

Блэз. Конечно, Мари.

Они целуются, и входит Женевьева.

Женевьева. Я вам не помешала?

Блэз и Мари отскакивают друг от друга.

Мари. Мы прощались, мадам.

Женевьева. Вы уезжаете?

Мари. Да, мадам. (Уходит, заплакав.)

Женевьева. Ты чем-то расстроен?

Блэз. Ну ты даешь! Из-за тебя я влип в самую невероятную историю в моей жизни. А ты исчезаешь на два дня и возвращаешься с сияющей улыбкой. (Передразнивает ее.) «Ты чем-то расстроен?»

Женевьева. У меня было много работы!… Да что с тобой?

Блэз. Деньги принесла?

Женев ьева. Какие деньги?

Блэз. Как какие? Которые я должен положить в банк, которые должны покрыть чек, который мне пришлось подписать, поскольку тебе пришла в голову нелепейшая идея женить меня на этой идиотке.

Женевьева. Дорогой, ради твоей же пользы.

Блэз. Я тебе благодарен, конечно, но тем не менее хотел бы знать, принесла ли ты деньги.

Женевьева. Нет, а что?

Блэз. В конце концов, кто задумал снять эту квартиру – ты или я?

Женевьева. Ради твоей же пользы, повторяю тебе. Блэз. А разве не ты обещала за нее заплатить? Ради моей же пользы, я понимаю, но в тюрьму-то кто сядет – я!

Женевьева. Ты всегда делаешь из мухи слона.

Блэз. Послушай, Женевьева…

Женевьева. Клебер мне сказал, что у него сейчас подвернулось очень крупное дело, и поэтому нет наличных денег. Но, послушай, ты со мной даже не поздоровался!

Блэз. Женевьева…

Женевьева. Прелестно! Я застаю тебя целующим горничную, ты со мной даже не здороваешься, и – мало того – имеешь наглость устраивать мне сцену! Кому рассказать – не поверят!

Блэз. Женевьева, золотко мое, умоляю тебя, соберись с мыслями и пойми меня: я выписал чек…

Женевьева. Необеспеченный, ты мне уже сказал, я не смогла достать денег, я тебе повторяю, тебя посадят в тюрьму, это без сомнения, так что ты от меня хочешь?!

Блэз. Ну, ты меня поражаешь!

Женевьева. Хорошо, а ты в это время что делал?

Блэз. Что я делал?

Женевьева. Да. Картину закончил?

Блэз. Какую картину?

Женевьева. Клебер мне сказал, что заказал тебе обнаженную за двести тысяч франков вместо четырехсот тысяч, как ты берешь обычно. Я чуть не прыснула ему в лицо.

Блэз. Я вижу, тебе с ним весело!

Женевьева. Так где картина?

Блэз. Представь себе, я ее даже не начал!

Женевьева. Браво! Вот умно! Может, поделишься со мной, вследствие каких соображений?

Блэз. За всю жизнь я не продал ни одной картины, ты меня не убедишь, что у Карлье хватит ума отвалить мне двести тысяч франков!

Женевьева. Вот почему ты неудачник! Слишком много рассуждаешь! (Выдвигает мольберт на середину комнаты и ставит на него чистый холст на подрамнике.) Принимайся немедленно за работу.

Блэз. Послушай, Женевьева…

Женевьева (раскладывая принадлежности для живописи). Подумать только – подписать пустой чек он может, а намалевать пустяковую картинку – нет!

Блэз. Женевьева, я тебе объясню…

Женевьева. В другой раз. Не теряй ни минуты. За работу! (Смотрит на часы.) А мне надо бежать.

Блэз. А позировать мне ты не будешь?

Женевьева. Ты думаешь, у меня есть на это время? Сегодня снимают новую коллекцию, я и так опоздала, и все из-за тебя. Ох, будет скандал!

Блэз. Как же я напишу обнаженную – без натурщицы?

Женевьева. Ты уже взрослый, соображай. Ну, я пошла.

Блэз. А как с чеком?

Женевьева. Сегодня четверг, будем надеяться, что до понедельника его не предъявят, а за это время что-нибудь придумаем.

Блэз. А если предъявят?

Женевьева. Если предъявят раньше, ты сядешь в тюрьму, это дело решенное, но внуши себе, что не предъявят. (Обнимает его за шею.) Ну, улыбнись же!

Он смеется.