— У тебя короткая память, брат.

— Тот раз не считается: ты выиграл случайно, — слегка оживляется молодой, вспомнив о чем-то забавном. — К тому же, тот Игрок был единственным за все Игры, кто смог пройти до конца. Да и то — ненадолго.

— Его наследие до сих пор живо, — сухо напоминает бас ехидно хмыкнувшему собеседнику. — Даже твоим не удается стереть его с лица земли.

— Ну-ну. Сомнительное наследие, которое не нужно даже тебе.

— Ты закончил? — еще суше осведомляется бас. — Будешь слушать или я возвращаюсь к себе?

Молодой на мгновение задумывается.

— Хорошо, говори.

— Я предлагаю слегка изменить Правила, — неожиданно заявляет бас и издает странный хрипловатый смешок. — Пусть на этот раз Игрок справляется сам. Никакой помощи, никаких подсказок, никаких советов и намеков. Он идет совершенно один. С успехом или нет. Влиять на него не будешь ни ты, ни я.

— А ты удержишься? — с нескрываемым ехидством осведомляется молодой и слышит в ответ недовольный рык. — Хорошо, хорошо… верю. Вернее, я тебе поверю, если услышу причину такого решения.

— Игрок непростой, — неохотно признается бас, снова возвращая себе человеческий голос. — У нас такого еще не было, поэтому и хочу попытаться.

— Что значит, непростой?

— Увидишь, — уклончиво отвечает бас, словно не замечая проснувшегося интереса собеседника. — Раньше мы искали только силу. Потом стали искать силу и мудрость. Затем пытались использовать юность, но и это ничего не дало. Теперь Игрок будет иным. Совсем, надо сказать, иным. Не чета прежним. К тому же, он не будет знать о Правилах. И не будет знать об Игре. Вообще.

— Обман? — вдруг нахмуривается молодой, и от этого в пустоте проскальзывают опасные огненные искры, а где-то неподалеку гремит беззвучный гром.

Бас несколько отдаляется, словно не желая с ним сталкиваться, но потом спешит пояснить:

— Нет. Просто воля случая. Без нашего с тобой вмешательства. Только Игрок и его Путь. ОН, как ты помнишь, любил наблюдать. Издалека. Возможно, это и есть выход? Возможно, хотя бы это ЕГО заинтересует?

— Не знаю… возможно…

— Так что ты решил? — с нетерпением спрашивает бас, напряженно ожидая ответа.

— Я устал держать на плечах небосвод, — вздыхает молодой. — И устал хранить за НЕГО Равновесие. С таким помощником, как ты… хорошо, приводи своего Игрока. Но учти: если нарушишь Правила…

— Я помню: ты меня сразу испепелишь. И останешься держать небо еще одну вечность… только теперь в одиночестве, — довольно рыкает бас и с нескрываемым торжеством добавляет: — Скоро, брат, ты избавишься от своей трудной ноши. Вот увидишь: это будет интересная Игра. Оч-чень и оч-чень интересная.

— До встречи, — с легко угадываемой улыбкой отдаляется молодой, и пространство опять замирает в тревожном ожидании.

Забавное это дело — умирать, доложу я вам. Не страшное, не ужасное, не жуткое, а именно забавное. А что? Лечу себе куда-то, лечу, парю в кромешной тьме, балдею на невидимых волнах бесконечного покоя, а куда и зачем — непонятно. Парю в невесомости, как амеба в океане. Никто не зудит над ухом, никто не гаркнет, чего это я тут вытворяю. Никому до меня нет, наконец, дела… красота-а-а. Хотя царящая вокруг тишина, если честно, несколько угнетает. Да и темно чего-то. Ни зги не видно. Только и есть, что вдалеке что-то слабо поблескивает, но мне туда отчего-то не хочется лететь. Непонятно, почему, но очень не хочется. Впрочем, если бы и захотелось вдруг изменить направление, то я понятия не имею, как это делается.

Странно. Мне почему-то совсем не больно, хотя, казалось бы, расплющенные о крышу гаража кости должны немилосердно ныть и жалобно стенать, доказывая хозяйке, что она бессовестная, безрассудная, безалаберная дурища, которой больше делать в этой жизни было нечего, как сигать с непроверенным парашютом с двадцатиэтажного дома. А тут — ни косточка сломанная не вякнет, ни сердце раздавленное не дрогнет, ни шкура, растертая в пыль о металл, не застонет. Словно я — и не я вовсе, а нечто аморфное, у которого даже тела-то своего не осталось.

С одной стороны, конечно, это и неплохо: если бы мое несчастное тело возопило сейчас о возмездии, мне было бы далеко не так уютно и совсем не хорошо. Так что пусть оно молчит. Так, наверное, даже лучше. По крайней мере, я могу думать о более важных вещах. В конце концов, умерла я или нет? А если да, то куда меня занесло? Кому-то, может, и без разницы, но мне всегда было интересно. Плохо, что оглядеться толком не получается — голова не ворочается… если, конечно, я ее еще не потеряла.

Так, не думать о плохом.