29 Перевод И. Кашкина.

Сидел в нем рядом с глупою сорокой,

Болтающей без отдыха и срока.

Все громче пел он, хрипло голося,

А шея ходуном ходила вся30.

В этой поэме, однако, жена отомстила мужу самым непосредственным и непристойным

образом. Чосер чувствует себя обязанным извиниться за грубости в описании: Простите, дамы, если я нарушу

Приличья, – безыскусствен мой язык.

Рубашку поднял Дамиан и вмиг

Проник – куда вам всем небось известно…31

Точно так же история, рассказанная сквайром, противостоит супернатурализму

“Рассказа Франклина”, хотя оба повествования и тяготеют к гиперболизму, так отвечающему

вкусам Средневековья.

Было бы излишне детально описывать каждый из рассказов, но особенности некоторых

из них заслуживают внимания. Один из рассказов, излагаемый как бы самим Чосером, является первой пародией, появившейся в английской литературе. “Рассказ о сэре Топасе”

имитирует ранние английские романы, написанные так называемым “хвостатым стихом”, где

последний стих строфы не рифмуется. Чосер прекрасно передает туманную велеречивость

этих старинных произведений, подражая их стилю:

В приходе Покринге был он

В заморской Фландрии рожден,

Как это мне известно,

Его отцу был подчинен

Весь край кругом, – он был силен

По милости небесной…32

Если справедливо мнение, что удачно пародировать можно только то, что любишь или

чем восхищаешься, то нетрудно понять, почему для пародии Чосер избрал именно эту

литературную форму Собранные в бесчисленных рукописных сводах, эти романы

составляли основной круг чтения молодого Чосера, они воспитали его, привив ему вкус к

английской поэзии, и, как бы возвращаясь теперь к истокам, поэт оценивает пройденный

путь и собственные достижения на поприще англоговорящей поэзии. Нигде это не выражено

так ясно, как в “Рассказе Монастырского капеллана”, “животном фаблио”, заимствованном

из французских источников, но пересказанном с таким юмором и блеском разнообразных

деталей, что произведение это может считаться образцом стилевого изящества. Рассказ о

петухе Шантеклере и курочке Пертелот выдержан в псевдогероическом стиле, где ложный

пафос, возвышенность и ученость смешиваются с фарсом, а сумятица образов и деталей не

нарушает плавности повествования, делая поэму одним из самых художественных творений

Чосера.

Оканчиваются “Кентерберийские рассказы” коротким прозаическим, похожим на

проповедь трактатом о покаянии – его природе и пользе, и так называемым “отречением”

30 Перевод О. Румера.

31 Перевод О. Румера.

32 Перевод О. Румера.

Чосера “от всех моих переводов и писаний, исполненных земной суетности”, включая

“Троила и Хризеиду” и даже “Кентерберийские рассказы”, “где властвует грех”, “отречение”

это нередко ставит в тупик исследователей. Но и трактат, и “Отречение” кажутся

излишними, только если рассматривать “Рассказы” с точки зрения чисто эстетической, но

такой взгляд на литературу присущ лишь современному миросозерцанию. Во времена

Чосера “литературы как таковой” не существовало, в ней видели скорее зеркало

действительности и модель поведения человека в окружающем мире. В таком контексте

“Рассказ Священника” вполне логично заключает собой произведение о людских слабостях и

недостатках. К тому же “Рассказ Священника” представляет собой компиляцию переводов

двух латинских источников – трактатов о покаянии монахов-доминиканцев XIII века, что, в

свою очередь, доказывает неправильность трактовки “Рассказов” как произведения сугубо

личного и выражающего собственную точку зрения автора. “Отчуждение” от своих творений

было обычным приемом, гарантирующим серьезность намерений автора. Выражением

личных стремлений рассказчика оно может считаться не более, чем может считаться

тождественным личности поэта сам рассказчик. Вот почему “Кентерберийские рассказы” –