Шрифт:
— Глаза Чари округлились.
— Кто это? — пробормотала она чуть испуганно.
— Товарищ заместитель председателя комиссии! — воззвал Чжу-эр. — Вам радио от товарища Акимушкина!
Мгновенное удушье сжало грудь, и Ринальдо на секунду ослеп и оглох, но тут же пришел в себя, не успев даже упасть. Он только прижался спиной к резной колонне. Упавшая пелена тут же лопнула, и Ринальдо увидел испуганное лицо Чари.
— Ну, что там? — спросил он, и Чари прикусила губу, давя готовый вырваться вопрос. — Что взорвалось еще?
— Никак нет, не читал! — ответил Чжу-эр. — Зашифровано вашим шифром! — Он браво выхватил из одного из бесчисленных карманов пятнистый бланк. Ринальдо наложил дешифратор.
«Акимушкин — Казуазу. С Ганимеда, из института внепространственной связи поступил крайне странный запрос, имеющий, очевидно, связь с событиями последних дней. Во-первых, директорат института просит прислать звездолетный нейтринный запал, необходимый для неких экспериментов. Во-вторых, по просьбе сотрудника института Саранцева М.Ю.
– специально оговорено, что по частной просьбе, — директорат запрашивает наш Центр, не было ли замечено неполадок и сбоев в работе нейтринных запалов при последних стартах».
Ноги перестали держать Ринальдо. Чжу-эр попытался поддержать заместителя председателя, но Чари опередила секретаря. Ладонь Ринальдо, шарившая по воздуху в поисках опоры, встретила неожиданно твердую, горячую ее руку.
— Вот… — выдохнул Ринальдо и больше ничего не смог произнести. — Вот… — Он сразу понял всё. — Опять, как с Солнцем… Чари…
— Я здесь, — поспешно сказала она. Он закрыл глаза.
И когда он вновь открыл их, больше не было ни слабости, ни удушья, ни воспоминаний. Он пружинисто распрямился, так стремительно, что Чари, стоявшая наготове за его спиной, отпрянула. Ринальдо обернулся.
— Прости, любезная Чари, — сказал он, не улыбаясь. — Мне надо ехать.
— Езжайте… — растерянно сказала она. — А вы еще к нам?.. Он пожал плечами.
— Если вам неудобно, то я к вам. Куда, а?
— Комиссия по переселению на Терру, заместитель твоего отца, — ответил он и улыбнулся совершенно жесткой улыбкой. Всем лицом, без половины. — Я буду ждать. — Он галантно поцеловал ей руку, упруго спрыгнул с крыльца и поспешил по дорожке, так что верный Чжу-эр едва поспевал за ним.
Орнитоптер стоял в сотне метров от дома, на ближайшей полянке.
— В Совет, — сказал Ринальдо, садясь на заднее сиденье. Чжу-эр вспрыгнул за пульт, и машина резко взмыла в вечернее небо.
— Хорошее радио? — осмелился спросить секретарь.
— В высшей степени, — ответил Ринальдо. — Видите, голубчик, мы с вами не знаем, отчего взрываются корабли, а некто Саранцев М.Ю. с Ганимеда знает.
Так. Прекратить убийство гвардии человечества и не повредить доверию человечества к государственному аппарату. Ганимед все решил. Хватит отдыхать. Хватит распускать сопли. Ганимед. Смешно. Ринальдо проводил взглядом проваливающийся в деревья домик. Прощай, думал он. Прощай.
— Голубчик, — позвал Ринальдо.
— Я, — не оборачиваясь, ответил секретарь. Его лопатки, обтянутые толстой тугой тканью комбинезона, медленно шевелились. Он вел машину на предельной скорости, вел виртуозно.
— Вы вооружены?
— Никак нет. Мой комбинатор в приемной, в левом верхнем ящике письменного стола.
— Мы летим сейчас в Совет. Вероятно, вам придется убить товарища Чанаргвана. Лопатки Чжу-эра на миг замерли, но лишь на миг.
— Неужели в этом возникла необходимость?
— Я полагаю, мне не удастся уговорить его покончить с собой. Кроме того, мне нужно жестокое убийство, а не тихая кончина. — Ринальдо помедлил. — Знаете, голубчик, у меня в домашнем архиве хранится очень любопытный документ. Специалисты датируют его маем-апрелем тысяча девятьсот восемнадцатого года. Что-то периода Великой Октябрьской революции, какой-то приказ по полку, не выше, может, даже по батальону. Вот послушайте. — Ринальдо прикрыл глаза. — Красное командирство есть сознательное революционное красное геройство, при посредстве которого более сознательный революционный боец, а также перешедший целиком, полностью и бесповоротно на позиции рвущего свои цепи пролетариата, имеет право и обязанность указать менее сознательному революционному бойцу, где, как и когда последний должен положить свой живот на алтарь мировой революции, а при отказе заставить любыми средствами. Если же красный командир-герой укажет неверно и тем бесполезно прольет рабочую народную кровь, мы самого его прислоним к стенке. Красный командир всегда помнит об этом.
— Так точно, товарищ председатель комиссии, — ответил Чжу-эр, дослушав. Вот я уже и председатель, усмехнулся Ринальдо. Милый Чжу-эр…
— Мы поговорим, а вы будете слушать. Когда я скажу… ну, к примеру: «Ты сам виноват», — вы его убьете. Постарайтесь сделать это возможно более зверски.
Внизу, медленно поворачиваясь, возникала из дымки устремленная ввысь громада Совета, резкая и чистая, словно кристалл пламени, сияющая под лучами заходящего Солнца. Солнце… Ринальдо посмотрел на парящий у горизонта, погруженный до половины в пурпурную дымку распухший диск, а потом вновь уставился на стеклянную махину, посверкивающую багровыми бликами. Орнитоптер, замедляясь, снижался, планируя вдоль километрового фасада, и стали видны колоссальные буквы, выгравированные вдоль всей стены, — первые фразы Конституции человечества, принятой тридцать семь лет назад: