В кошмарах Энджи отчетливо виделся наполненный силами зла старый дом, пол в котором должен провалиться, а потолок обрушиться на меня. Дом этот захлестывает огонь, а я заперта внутри. Но больше всего пугало Энджи появление в каждом кошмаре гнусно хихикающей старухи, которая исчезала в дыму в ту минуту, когда дом обрушивался.

Я не принимала эти сны близко к сердцу и не верила в них, как Энджи, но они и мне казались чем-то вроде недоброго знака. Если бы я знала тогда, какой водоворот ужасов поджидает меня впереди, я вернулась бы в Англию на следующем же корабле.

Следующий день прошел быстро, и не успел он закончиться, как я почувствовала, будто знаю Джефа всю свою жизнь.

Я рассказывала ему о том, как после войны Билл начал производить игрушки почти кустарно, а закончил огромной фабрикой с конвейерным массовым производством, о своем беззаботном детстве, о юности, об ужасных неделях, которые наступили после трагической гибели Лейлы и Билла. Ни я, ни он и словом больше не обмолвились о Саре О'Мара, но у меня было странное, необъяснимое чувство, что образ ее повсюду сопровождает нас, бросая тень на нашу дружбу. Мне очень не нравилось, что я вынуждена говорить с Джефом о цели моей поездки если не загадками, то уклончиво, и чувство вины овладевало мной тем больше, чем ближе становился Джеф.

Мы гуляли, держась за руки, по О'Коннел-стрит. Было уже за полночь, но витрины магазинов заливал яркий свет, а по тротуарам двигались плотные потоки веселых людей. То и дело распахивались двери кофеен, люди, которые сидели там, смеялись, спорили, наслаждались жизнью и прекрасной ночью. Общее настроение передалось и нам, и вскоре мы с Джефом заметили, что не можем удержаться от смеха при виде самых обычных вещей.

Почти в два часа ночи мы вернулись в отель и поднялись на третий этаж.

— Спокойной ночи, загадочная леди.

Я рассмеялась.

— Спасибо за чудесно проведенный день, Джеф.

— Тебе спасибо.

Он взял меня за руки и подошел чуть ближе. В его взгляде было полуироничное, полувопросительное выражение.

— Надеюсь, завтра ты не исчезнешь из моей жизни, закутавшись в таинственную вуаль?

Он притянул меня к себе, и волна трепетного возбуждения разлилась по моему телу. Я подняла на него глаза, и в следующую секунду наши губы встретились. В поцелуе этом не было ничего необычного, он казался самым естественным продолжением нашего вечера, так же как нежность и страсть, вложенные в него. В ту минуту я поняла, что заражаюсь сладким ядом любви, и осознание этого наполнило меня волнением.

— Спокойной ночи, Дженни.

Входя в свою спальню, я поняла, что не Сара привела меня в Ирландию, но сама судьба.

На следующее утро сразу после одиннадцати часов мы покинули Дублин. Оставив за спиной запруженные транспортом городские улицы, мы выехали на относительно спокойную дорогу. В Атлоне сделали остановку, чтобы немного отдохнуть и подкрепиться, а потом направились в сторону Галвея. Дороги пошли узенькие и извилистые, движение машин на них практически отсутствовало. Женщина с целым выводком детей, работавшая в поле, выпрямилась на минуту, посмотрела в нашу сторону и приветственно помахала рукой. Другая, закутанная в черную шаль и согнутая под тяжестью ведер с водой, приветливо улыбнулась нам. А потом мы повстречали целый караван бродячих светловолосых лудильщиков. Их жены тащили на руках малышей, завернутых в клетчатые шали, рядом тянулась череда повозок, в которые были впряжены дряхленькие пони. Весь поезд отозвался на наше появление веселыми криками.

Это была дикая, но удивительно мирная страна. В ней было что-то иллюзорное, волшебное, что-то от сказки. Вокруг виднелись крохотные — размером едва не с носовой платок — квадратики полей и белые одноэтажные коттеджи. То и дело дорогу лениво пересекали одиночные овцы. Джеф каждый раз останавливал машину и терпеливо пережидал их. Краснолицый мужчина лет пятидесяти, чьи штаны были подвязаны бечевкой, а ветхая широкополая шляпа надвинута на самые уши, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Для этого времени года отличный денек, мистер Джеф, — проговорил он.

Нам в этот момент пришлось притормозить, чтобы пропустить очередную жиденькую стайку овец.

— Воистину замечательный день, — с улыбкой отозвался Джеф.

Мужчина на прощанье поднял руку, и Джеф тронул машину с места.

— Это фермер Муни.

Я попросила почему-то виноватым тоном:

— Буду тебе очень признательна, Джеф, если ты не станешь распространяться о том, что я приехала повидать Сару О'Мара.

— Хорошо. Если хочешь, чтоб я проглотил свой язык, я его проглочу.

— Просто… просто… — Я запнулась, злясь на себя за то, что ищу удобный предлог.

«А почему, собственно, я должна скрывать это от него? Я знаю, что он не предаст мое доверие и мои чувства, а будет хранить их, как я храню. Хватит секретничать, это в конце концов может повредить нашей дружбе».

— Джеф… я хочу рассказать тебе, почему я приехала сюда, в Ирландию.

Он мягко улыбнулся.

— Не надо, Дженни. Я чувствую, что у тебя есть серьезные причины держать эту историю в секрете.