– О, – произносит Деннис, – понимаю. – Но по его виду этого не скажешь.

– Эй, Деннис, сфотографируй-ка меня с. моей девушкой.

Она пытается возразить, но он быстренько обнимает ее за талию и прижимает к себе.

– Но я такая растрепанная…

– Дело поправимое. – Он достает из заднего кармана пластмассовую расческу и зачесывает ей волосы назад. – Так намного лучше. Теперь ты выглядишь как настоящая мотогонщица.

Деннис просит их улыбнуться. Но они уже и так улыбаются.

Он лежит на спине на прохладном дощатом полу в расстегнутой рубашке, заложив руки за голову. В мерцающем свете от свечи ему видно только ее лицо. Она лежит на боку на импровизированном ложе из матраса, опираясь на локоть, и смотрит на него сверху вниз.

– Знаешь, о чем я думаю? – спрашивает он. – Кажется, это было на Восточном побережье. Я помню, как мы с Эндрю однажды гуляли по пляжу и наблюдали восход солнца. Наверное, это было недалеко от Атлантик-сити, потому что мы с Эндрю пару раз брали машину у моего отца и ездили туда. Но я никак не могу вспомнить название местечка. Мне почему-то вспоминаются запахи, звуки, зрительные образы, а вот с названиями сложнее. Когда я напрягаю память, в голове что-то путается. Думаю, лучше и не пытаться.

– Оушн-сити, – подсказывает она. – Это был Оушн-сити.

– Как надолго ты сможешь задержаться?

Она вздыхает.

– Я сказала Эндрю, что уезжаю максимум на восемь дней. Но дорога в один конец занимает два дня. А мне еще нужно повидать сестру.

– Ты не можешь ехать в Сан-Франциско сегодня. Ты слишком устала.

– Я знаю.

– Давай-ка выпей еще вина.

Он приподнимается и доливает оставшееся содержимое бутылки в ее стакан. Она задумчиво потягивает вино.

– Нельзя ли нам еще покурить? – спрашивает она.

Он указывает ей на резную деревянную коробку размером со старомодный портсигар, и она достает оттуда папиросу с марихуаной, прикуривает и передает ему.

– Мне нравится ощущение, которое приходит после нее, – говорит она, выдыхая дым. – Все вокруг кажется нереальным. Хотя нет. Все кажется болеереальным. Я самастановлюсь менее реальной.

Он затягивается, выпускает дым и, возвращая ей папиросу, спрашивает:

– В каком смысле?

– Мог ли ты еще вчера вечером предположить, что произойдет нечто подобное? Видишь, как много изменилось?

Он хотел было ответить, но в голове такая путаница мыслей.

Он лежит неподвижно, ожидая, пока к нему вернется способность здраво рассуждать.

– Как ты теперь вернешься к нему? Вот о чем я думаю.

Она не отвечает, и он отворачивается от нее. Молчание невыносимо. Кажется, оно будет длиться вечно, поэтому он первым нарушает его.

– Пойду принесу тебе подушку и одеяло. – Он встает с пола и с удовольствием потягивается. Самое время разрядить обстановку, которая стала чересчур напряженной. – Извини, – говорит он, протягивая ей постель. – Это не «Ритц».

Она откладывает постель, встает и крепко обнимает его.

На какую-то долю секунды растерявшись, он отвечает на ее объятие.

Ей тепло и уютно, она чувствует, что температура тела явно выше нормы. Происходящее более чем реально. Он полностью отдает себе отчет в том, что делает.

Чувствуя ее дыхание так близко, хочется замереть, позволив ей дышать за двоих. Каким бы это было облегчением. Больше всего в жизни ему хотелось отдаться чьей-то воле и просто плыть по течению. Избавиться от груза одиночества.

Он отстраняется.

– Мне нужно будет встретиться с Эндрю.

– Зачем?

– Ради Уолтера. Это была его идея. Он просил меня разыскать Эндрю. Думаю, это важно.

– Но ты ведь нашел его.

– Возможно, этого недостаточно.

– Да брось ты, – говорит она. – Все меняется. И тебе этого не остановить.

Деннис сидит на кухне за грубо сколоченным деревянным столом. Впрочем, грубо сколоченный – это мягко сказано. На самом деле столом служит огромная дубовая дверь, положенная на четыре пустые бобины из-под кабеля. Высота бобин не дает даже просунуть колени под стол.

– Проходи, – говорит он, завидев Майкла в дверях кухни. – Садись.

Майкл повинуется, словно послушный пес. Он все равно не заснет, если сейчас отправится спать.