– А вторая?

– А вторая... Тут всё ещё грустнее, если вдуматься. Он сам, внутри - неживой. Мёртвый. Не могу сказать, что это такой "пешеход" новой формации: не совсем так. Есть у него чувства, только вот сплошь чёрные. Злость, ярость, какая-то непримиримость - целый букет в мрачных тонах. В лучшем случае, он может быть просто нейтральным. Если бы я был поэтом, то сказал бы, что всё хорошее в нём, умерло тогда, когда ему изуродовало половину лица. А может быть, он таким и был. Или нет?

– Нет.
– Покачала головой Лихо.
– Не был он таким. Не скажу, что у него нимб вокруг макушки сиял, но вот чего не было - так это того, что у него в душе была только темнота. Я - знаю.

– Ну, если так... Вам виднее.

– Точно... Только вот не легче от этого. Не легче.

– Вы, это...
– "Бывший флибустьер" допил первую кружку.
– На всякий случай предупреждаю. У него бывают... заскоки, что ли?
– когда ему под руку лучше не попадаться. Завалит, и не поймёт, что откуда взялось, и почему вокруг штабель хладных тел образовался. Бросьте, не суйтесь, какая бы там любовь в прошлом не полыхала. Мёртвый он.

Лихо ничего не ответила, глядя в умеренно заплёванный пол. Подняла глаза, поискала взглядом столик, за которым сидел Никита. Там, всё заваривалось круче с каждой секундой. Один из троицы, тот, который был похож на стервятника, что-то говорил Хлысту, вперив в него гипнотизирующий взгляд. Тот иногда что-то отвечал, коротко, резко. Потом собеседник Никиты вдруг схватил его сзади за шею, начиная пригибать вниз, словно хотел уложить его лицом на стол. Хлыст перехватил жилистую руку, и с некоторым усилием, снял её с шеи. Но не отпустил, а неторопливо развернул раскрытой ладонью к себе, и смачно плюнул в неё. Отпустил, бесстрастно продолжая наблюдать, за дальнейшим развитием событий.

"Стервятник" ошалело посмотрел на "униженную" конечность, вытер ладонь о край стола, и она медленно поползла вниз, к поясу. Мёртвый, нисколько не изменившись в лице, сказал несколько слов и, поднялся. Троица, обменялась мгновенными взглядами и, сделала то же самое. Через секунду, все четверо начали пробираться к выходу.

– Не ходите...
– Визави Лихо перехватил её взгляд, в котором легко прочитывались возникшие намерения.
– Мёртвый он.

Распахнулась дверь кабака, выпуская всех четверых на воздух. Лихо, пребывая в полном смятении чувств, глядела вслед Никите, который уже не был прежним. Тем Никитой, которого она знала, наверное, лучше всех в Суровцах.

Дверь закрылась. Мысли в голове Лихо встряхнулись, перемешались и, уже не думали принимать какую-либо упорядоченность. Ей ещё казалось, что она сидит на стуле, глядя на закрывшуюся дверь, а ноги уже несли её к выходу.

– Как знаешь...
– Долетело со спины.
– Я предупредил. Спасибо за угощение.

Она торопливо пробиралась мимо столиков, которые, казалось, стали стоять ещё ближе друг к другу. Толкнула дверь от себя. Выскочила на улицу, несколько суматошно оглядываясь влево-вправо, отыскивая, куда пропали вышедшие незадолго до неё. Никого не было видно. С момента, когда хлопнула дверь, закрывшаяся за бугаём с рожей Франкенштейна, отмотавшего четверть века на урановых рудниках - прошло всего полминуты, не больше.

Из-за угла, донёслась какая-то возня. Чуть погодя, раздался влажный, пробирающий до дрожи хруст: потом короткий, но очень эмоциональный вой, заткнувшийся почти моментально. Лихо, не рассуждая, бросилась за угол.

Первое, что бросилось ей в глаза на небольшом пустыре за кабаком, было дёргающееся, не иначе, как в агонии - тело круглолицего шатена. Бугай лежал уже неподвижно, широко разбросав мощные ноги: из-под его спины, быстро растекалась тёмная лужица.

Мёртвый, выставив правую руку вперёд, в стойке застыл напротив третьего. Жилистого и битого, в руке которого поблёскивала острозаточенная сталь. Мёртвый сделал плавное движение, будто раскрываясь навстречу противнику, шагнул чуть вперёд - вроде бы неторопливо, даже как-то неуклюже. Вызывая соблазн - начать атаку.

"Стервятник" отскочил, не то - испугавшись, не то - разгадав какой-то скрытый замысел нападающего. Мёртвый сделал ещё шаг, взмахнул руками: и как-то неожиданно оказался возле левого бока жилистого. Правая рука описала волнообразное движение, и, когда "стервятник" вдруг опустил руки: левая, которая до этого спокойно висела вдоль туловища - метнулась к его горлу.

Последний из троицы, оставшийся на ногах, странно всхлипнул, и повалился на колени. Звякнул выпавший из руки нож, и жилистый прижал руки к боку, и - к горлу. Сквозь пальцы, незамедлительно протекли багровые струйки, и первые капли крови упали за утоптанную землю пустыря.

– Никита!
– Крикнула Лихо и, человек - стоящий к ней спиной, пластично извернулся: как пришедший в движение, управляемый опытной рукой хлыст. На блондинку глядели два ножевых клинка, обагрённых кровью троицы. И глаза Мёртвого, который видел в ней кого угодно. Угрозу, помеху, ещё что-то... Только не человека, с которым его когда-то связывало нечто большее, чем дружеские отношения.

Пострадавший глаз налился мутью и, Хлыст бросился к ней, атакуя. Без всякого наигрыша: целеустремлённо, яростно, страшно... Лихо увернулась от первого, нацеленного в грудь, прямого выпада. Второй, по хитрой дуге вынырнул снизу, рассекая куртку. Блондинка успела прянуть назад; кончик ножа чуть не располосовал подбородок.