– Видели?
– Спросила Лихо.
– Какие-то они, не такие... А вроде не косоглазые. Хан, и то - более пристойно выглядел, а эти двое - как облако в штанах. Странно...

– Больные наверное...
– Предположил Алмаз.
– Новый вид мутации. Если есть "пешеходы", которых нельзя завались с одного выстрела, то почему бы не появиться желтокожим гомо сапиенсам?

С ним никто не взялся спорить, предположение было не столь уж дурацким. Шатун пожал плечами. Лихо вообще не отреагировала, а Книжник покачал головой, давая понять, что в его феноменальной памяти не нашлось ни одного завалявшегося килобита информации по всплывшему вопросу.

Обиженная в лучших чувствах парочка скрылась из виду, исчезнув за очередным поворотом. Спустя полкилометра, дорога сильно сужалась, густой кустарник прилегал практически вплотную к трассе, почти задевая ветками бока "Горыныча". Можно сказать, что здесь была даже не дорога, а тропка. Но - с явными следами жизнедеятельности.

– А кустики-то непростые...
– Вдруг сказал Книжник.
– Герман рассказывал, что в этих краях они называются "Убей бессонницу". Замачиваешь лист в стакане кипятка, и пьёшь. Вырубает на полсуток. Правда, потом побочные эффекты появляются, вроде стрельбы в ушах, или пальцы судорогой сводит. Хорошо хоть - ненадолго.

Листья кустарника были большими, округлой формы, и с необычными, как будто разлохмаченными краями. Шатун высунул руку в окно, и ловко сорвал один из них.

– Интересная флора.
– Алмаз полуобернулся, и поглядел на добычу громилы.
– Только, на хрена он тебе? Тебя и так порой не добудиться...

Кусты по бокам внедорожника, и впереди, на расстоянии метров тридцати, вдруг заколыхались, задвигались. Лихо бросила жёсткий взгляд влево-вправо, но кроме беспорядочного колыхания кустарника, ничего не было заметно. Спустя мгновение - раздался тихий звук, как будто кто-то протяжно вдохнул и выдохнул. "Горыныч" оказался в плотном облаке зеленоватого тумана, возникшего как бы из ниоткуда. Зеленоватые клочья проникли в кабину, и Лихо поняла, что глаза наливаются свинцом: и её неудержимо, неестественно клонит в сон. Внедорожник вильнул, начиная катиться прямиком в заросли кустарника, и блондинка успела придавить тормоз, прежде чем свалиться в беспамятстве...

– Просыпаемся, просыпаемся...
– Голос, вторгающийся в начинающее всплывать из вязкого омута сна, сознание - был сюсюкающим, приторным. Как будто кто-то, преисполненный ангельского добродушия и терпения, разговаривал с капризным и избалованным ребёнком. Книжник нехотя разлепил тяжеленные веки, нечётким взглядом пытаясь разглядеть обладателя слащавого тенора. Такими голосами, по мнению очкарика, могли обладать только две категории людей. Или сказочные доктора, вроде Айболита: или люди, психически неуравновешенные, склонные к неоправданной, неконтролируемой жестокости. Которую они проявляют, при каждом подходящем случае.

Температура в помещении, или где там он находился?
– была не то, что бы совсем низкой, но было ощутимо прохладно. Книжник, попытался поёжиться, и до него, как-то замедленно, начало доходить, что он пребывает в какой-то неправильной позе.

– Вот-вот, просыпаемся...
– Голос продолжал разливать карамель и патоку целыми цистернами.
– Давай, прелесть моя, глазки открываем. Какая красивая, мягонькая... Вкусняшка моя.

Очкарик окончательно открыл глаза. Очки немного кривовато сидели на переносице, левое стекло было чуть ниже, а правое, соответственно - чуть выше. Но особых затруднений это не вызывало.

Книжник начал оглядываться, пытаясь разобраться в возникшей ситуации. Конечно, слово "оглядываться", на данном этапе существования - было неподходящим: голову было не повернуть, она оказалась прочно зафиксированной в чём-то, вроде железных зажимов, удерживающих её чуть повыше висков. Пришлось скашивать глаза, насколько это было возможно.

Голос, источающий нескончаемые запасы мёда, доносился слева. Книжник перевёл взгляд туда, одновременно пробуя пошевелить руками и ногами. Не получилось. Зато обнаружилось, что левая рука привязана к какой-то толстой перекладине, перпендикулярно телу. Судя по всему - правая находилась в точно такой же позиции. Ноги были связаны вместе. Туго, основательно. Рот был накрепко заткнут чем-то, вроде куска жёсткой материи. Что за ахинея? Где он находится?

Книжник скосил глаза до упора, всё же умудрившись на несколько миллиметров повернуть и голову, до тех пор, пока железо не начало врезаться в кожу довольно болезненно.

Там стоял человек, нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу, одетый в живописные, линялые до невозможности лохмотья. Человек до крайности походил на хорька, страдающего довольно сильной степенью истощения. Он нервно дёргался-переминался-приплясывал на одном месте, стоя перед - до сих пор спящей Лихо. Она была привязана к грубо, но качественно сделанному железному кресту, безвольно уронив голову на грудь, и белокурые локоны закрывали ей лицо.

Иногда человек, как будто нерешительно протягивал к ней руку, и трогал её. За плечо, за грудь, за бедра, за живот. И в этих жестах, не было ни тени плотского влечения: а имелось что-то другое, пока что непонятное Книжнику. После прикосновения, он торопливо отдёргивал руку, словно совершил какой-то то неблагопристойный поступок, и продолжал смотреть на блондинку, не отводя глаз. Потом всё повторялось.

В носу защекотало, и очкарик чихнул, не сумев сдержаться. Человек дёрнулся, вжимая голову в плечи, как будто ожидал, что его сейчас вытянут вдоль спины, чем-то вроде плётки. Потом повернулся в сторону, откуда раздался звук, и встретился взглядом с Книжником.