"Подружимся, вывернемся, научим "свистопляску" любить изящную словесность, сморкаться в кружевные платочки, и ходить по струночке..." - Алмаз оскалил зубы в короткой, мрачноватой усмешке, продолжая прислушиваться, оглядываться. Выживать.

Рядом с ним, произведя шума не больше, чем это могла сделать пушинка, опустившаяся на ладонь: с подоконника спрыгнул Шатун. Конечно, после шума полностью вынесенной рамы, можно было бы не слишком осторожничать. Но Шатун, не был бы Шатуном, если бы обрушился с подоконника чуть громче, чем моргают хомяки. Мясницкие тесаки, любимые игрушки гиганта, находились в боевой готовности. Для раунда игры в "ножички", смельчаки найдутся?

Спустя несколько секунд, в оконном проёме показался Книжник, демонстрирующий если не высшую степень неуклюжести, то никак не ниже средней. Неловко залез, замешкался, выбирая, куда прыгнуть, прыгнул. Приземлился, чуть не подвернув ногу, и если бы не Шатун, коротким движением восстановивший его равновесие, наверняка заработал бы как минимум вывих лодыжки.

Последней квалифицированно спрыгнула Лихо, потянула из ножен своего любимого "потрошителя". Быстрый обмен взглядами, экономные жесты Лиха, понятливые кивки остальных. Через мгновение четвёрка двинулась в сторону "конторы".

В паре-тройке мест, без всякой системы, виднелись клубы дыма, различных степеней густоты и чадности. Горели, скорее всего, как прикинул Алмаз по местоположению пожаров - жилые помещения: и возможно - здание бывшей школы, в которой находился склад жизненно необходимых припасов. Еды, одежды, предметов первой необходимости.

Дом Культуры показался сразу, как только они вышли из-за угла трёхэтажки, снаружи выглядевшей так, как будто над ней надругался урбанист-извращенец, из племени колоссов. До штаб-квартиры Андреича оставалось метров пятьдесят, когда им навстречу вырулили сразу два "пешехода", выглядящих зашибающими свою скудную копеечку, статистами низкобюджетной страшилки. Если бы не одно "но".

Именно эти двое присутствовали вчера в почётной троице, выдворявшей Лихо из недр ДК. Они могли остывать где-нибудь на изношенном асфальте Суровцев, не сумев отбить неожиданно свирепой атаки кровохлёбов. Или выжить. Но никак не двигаться навстречу группе, с неестественной пластикой нежити, выставив напоказ перепачканные явно чужой кровью лица, и камуфляжные куртки.

У всего этого мог быть только один, полностью исчёрпывающий, и разом снимающий все неясности ответ. Других вариантов попросту не предусматривалось. Во всяком случае, людьми, три с половиной десятка лет проживших бок о бок с многочисленными "прелестями" и "примочками" Сдвига.

Всплеск. Ночью был Всплеск. О котором - не знала ни одна живая душа. И подавляющая часть мужского населения Суровцев, показывающая озверевшим кровохлёбам, что в теремочке живёт не мышка-норушка, а вполне злобная особь, способная навешать по сусалам без всяких слюнявых проволочек; оказалась на чистом воздухе. Прямо под ударом Всплеска. Как караси, брошенные на раскалённую сковородку с высокими краями. Бесповоротно обречённые.

Сзади, с неимоверно тоскливой яростью, сквозь зубы взвыла Лихо, быстрее всех сообразившая, какую жуткую пьесу для сегодняшнего утра, поставила прошедшая ночь. Следом за ней, с разной степенью интенсивности, но крайне прочувствованно отреагировали остальные. Суровцев, тех самых Суровцев, которые ещё вчера были для них домом, сегодня уже не существовало. И если бы не этот: получается, так кстати заваливший их дом, оградивший от Всплеска... Они бы сейчас находились по ту сторону баррикады, мелкими разменными монетками Сдвига. Живой мертвечиной.

Нет конечно, в висках горячо пульсировали отголоски надежды, но каждый уже сделал для себя полностью соответствующие наиболее реальному положению дел, прогнозы. Суровцы следовало покинуть, и как можно быстрее. Пока орда мертвяков не загнала их в угол, и попросту не задавила массой, несмотря на некоторые нестандартные способности четвёрки.

"Стиляги" вдруг преобразились, как будто их спустил с невидимого поводка кто-то властный и жестокий. Изломанность, корявость пластики вдруг поубавилась, уступив место если не реактивным, то довольно шустрым, и целенаправленным телодвижениям. Снулые, мёртвые глаза, быстро заволакивало багровой пеленой непреходящего голода. Процесс слияния миров продолжал выкидывать всё новые фортели, нисколько не ублажающие взор.

Алмаз несуетливо повёл плечами, подготавливая "Калаш" к непродолжительной работёнке, но Шатун сделал лаконичный жест тесаком. "Побереги патроны. Сработаю по-тихому".

"Стиляги" слаженно бросились в их сторону, вытягивая синюшные кисти, в засохших красных потёках. Шатун уверенно шагнул вперёд, и через полторы секунды глаз Алмаза сумел уловить только нечёткое и убойнейшее мельтешение тесаков. Ушей достигло чмоканье, молниеносно рассекаемой плоти. Шатун вертелся рядом с ними огромной смазанной полутенью, наводя жути. Казалось, что "пешеходы" каким-то непонятным образом разваливаются на части, судорожно шевелящиеся в полутора десятках шагов от замерших в ожидании людей.

Ещё через пять секунд Шатун замер, глядя на творение рук своих, умудрившийся не забрызгаться фонтанирующей во всех направлениях кровищей. Мертвяки были разделаны ювелирно, и старательно. Как всегда, впрочем. Голова, нога, рука - собери-ка мертвяка...

Неугомонный "бефстроганов по-мертвецки", не задерживаясь, обошли стороной. Дивиться по поводу дрыгающихся среди чахлой травки бирюзового оттенка, конечностей - жизненно важной необходимости никто не испытывал. Разве что Книжник скользнул рассеянным исследовательским взором, легонько наподдав носком кроссовка, по толстой рифлёной подошве говнодава, в который была обута отрубленная по колено нога. И проскочил мимо, чётко врубившись в подступившие реалии. Есть время играть в науку, а есть время, когда надо спасать свою пятую точку. Причём, как можно энергичнее.