Взять тех же батавов: в давние времена, когда воины Скандзы только-только на новых землях высадились и пошли на запад по Великой реке, батавы двинулись вдоль одного из ее притоков, который и вывел племя на берег сурового моря. Здесь они встретили римлян, и победили их, и гнали до самой Галлии, стяжав великую славу и вызвав радость богов.

А теперь что? Деревня здесь, деревня там, детей в семьях мало, мужи позабыли о былом войнолюбии, жены через одну неплодны или мертвых чад рожают – вот и сгинуло былое величие батавское. Все оттого, что мир испорчен, недоглядывают за ним Асы – много злого чародейства развелось. Эдак скоро наступит зима, которой три года стоять, придет огненный корабль с мертвецами на веслах, а там уж и до последней битвы недолго, сгинут все в одном огне.

Куда ни посмотри сейчас – то галиурунн, тварь злая, налетает, то вепрь подземный из глубин выпрастывается, многоглавые змии и царь-лягушки на болотах за каждой кочкой сидят, живую плоть поджидая, а в море…

Тут Беовульф, любитель страшных сказок, понизил голос:

– Море, оно не для людей создано, а для чудовищ. Чтобы, значит, меньше страшилищ по земле ходило, смерть и разрушения сея. Оттого и волшебство морское – самое сильное, людям его познать не дано, не наша это стихия, чуждая. Но бывает так, что морские твари вылезают на берег и тогда никакого сладу с ними нет. Слыхал про таких?

Северин, уже начавший засыпать на своей лавке, вдруг ободрился, припомнил о Сцилле и Харибде, о левиафане, сиренах, медузах и прочих монстрах полуденных морей, описанных Гомером. Рассказал о них Беовульфу. Потом оба перебрались за стол, затеплили от углей открытого очага лучину, отыскали кувшин с брагой и холодную медвежатину, оставшуюся после недавней охоты.

Беовульф слушал в оба уха – ромейские саги были ему неизвестны, а чудовищами он весьма интересовался. Увлекшись, Северин вспомнил о битве при Стэнэ – как пахнуло иномирной стужей, зажглись мертвые огни и появились над холмами страшные тени…

– Галиурунны, – убежденно сказал Беовульф. – Мы спускались вниз по реке в тот день, со стороны Лугдуна, я чувствовал, что в горах беспокойно… Говоришь, алеманы использовали колдовство?

– Еще как! А кто такие галиурунны? Объясни.

– Ночь сейчас. – Беовульф оглянулся, словно опасался увидеть чудовище у себя за спиной. – Впрочем, мы в доме, при очаге и богах… – Он кивнул в сторону хозяйского «высокого места», предназначенного старейшине, там темнели три черных закопченных идола. – Слушай. В начале времен, но уже после исхода со Скандзы, Локи повадился ходить к человеческим женщинам в обличье мужей их. Девы тогда были прекрасны, любвеобильны и плодовиты, многие понесли от Отца Лжи, однако рождались от его зловредного семени вовсе не люди, а… Существа. Жен неверных наши богатыри, понятно, конями разметывали, а гнусные плоды соития с Локи в болота выбрасывали. Так появилось племя ведьм, галиурунн. Им в болотах преотлично жилось, пищи вдоволь – скользкие гады да поганые грибы, а когда и живая кровь сбившегося с дороги и забредшего в топь путника. С виду они походят на человеческих женщин, но сущность – колдовская, поэтому галиурунн может принять любое обличье, хоть жабы, хоть клочка тумана. Их можно увидеть ночами на полях сражений, слетаются на запах крови… Недоброе потомство оставил после себя Локи, а хуже всего то, что много их, галиурунн. Меньше, чем людей, куда меньше, но все равно много. И не каждый способен отличить ведьму от обычного человека. Вот собака или козел – всегда отличат.

– Ну с собакой понятно, – кивнул Северин, знавший, что псы потусторонних тварей чувствуют стократ острее людей. – А козел-то тут при чем?

– Козел, конечно, скотина шкодная и вредоносная, хуже нашего Гундамира-вандала. От коз молоко, а от козлов одно озорничанье да вонь. Одна радость – нечисть горазд гонять. Хвори, людские и скотские, пакость всякую. Козлы – животные Доннара, а Доннар первым из богов против тварей ночных выходит… Но козла с собой возить не будешь, с собакой надежнее и беспокойства никакого. Фенрир – пес добрый, пускай и ромейский.

– А что вы делали в Лугдуне, у бургундов?

– Что и обычно. Тамошний рикс Гундобат призвал – мол, от вепря-оборотня житья нет, всю округу устрашил, дюжину дружинных клыками до смерти посек, а воины они были не последние. Убили мы вепря и точно: вутьей одичавшим оказался – звериная сущность человеческую совсем погубила. Гундобат нас потом богато одарил, он щедрый вождь.

– Значит, Нибелунги убивают чудовищ за золото?

– Исполняя клятву, – оскорбился Беовульф. – Это уж дело рикса, награждать нас или нет, но если вождь щедрость не явит, в другой раз мы к нему на помощь поспешать не будем. Пусть сначала плач великий поднимет, от ярости гнусного семени Локи страдая…

«Ах, вот оно что, – усмехнулся про себя Северин. – Клятва клятвой, но без богатых подарков все равно не уйдешь… Это что же получается? Таких дружин, как у Беовульфа, не одна и не две, богатства Нибелунги не первое столетия копят, себе лишь малость оставляя! Но и этой малости хватает на пурпурные рубахи, дорогие пряжки, украшения и хорошее оружие!.. Представляю, как выглядит их тайная сокровищница!»

– Вы что же, все время на лодке ходите?

– Почему? Ладья удобна, когда рек много, а если водного пути нет – верхом. В страну данов опять же проще под парусом и на веслах идти, куда быстрее получится, чем посуху, через земли фризов.

– Кхм… – кашлянул Северин и похолодел: неужто Беовульф собрался на своем утлом челне в море выходить? Даны, как говорил Хререк, обитают «за большой водой», в десяти днях от земель батавов, если ветер попутный. С Германским морем и римские судоводители на огромных галерах и боевых триремах предпочитали не шутить, Цезарь когда в Британию из Галлии переправлялся, шесть кораблей в шторм потерял, а ведь Беовульфова ладья по сравнению с ними – что вошь рядом с быком! – Мы… ну… Нам обязательно надо к данам?