Моя голова дернулась и приняла вертикальное положение, но глаза еще были закрыты. Потом из горла вырвалось странное щелканье, непонятный сдавленный скрежет, похожий на звук, издаваемый дебилом, когда он пытается заговорить.

И я заговорил.

– Милдред, – сказал я тихо, без всякого выражения.

Миссис Сентас вздрогнула и замерла на своем стуле, не сводя с меня внимательных глаз.

– Милдред, – повторил я, – Милдред.

Она глубоко вздохнула, но не проронила ни слова. Энн легонько дотронулась до ее руки и прошептала:

– Вам лучше ответить.

– Милдред! – упорно звал я.

– Что? – наконец сумела выдавить миссис Сентас.

На моем лице появилось выражение крайнего отчаяния.

– Милдред, – произнес я срывающимся шепотом, – боже мой, Милдред, где же ты?

– Ох! – Миссис Сентас смотрела на меня с немым ужасом и дрожала так сильно, что стул под ней ходил ходуном.

– Милдред. – Я с мольбой протянул к ней руку.

– Нет! – всхлипнула она и отпрянула назад.

– Милдред! – Я продолжал тянуться к ней.

– Прекратите это! – пробормотал Сентас.

Я дотянулся до дрожащей и холодной как лед руки миссис Сентас и взял ее. Миссис Сентас тихо застонала и попробовала высвободить свою руку. Но не тут-то было. Я держал ее достаточно крепко.

– Прости меня, Милдред, – сказал я жалобным, плачущим голосом, – видит бог, я виновата, прости меня, дорогая.

Сентас вытаращил глаза и попытался встать. Но Энн была начеку и не допустила бегства муженька.

– Милдред, – сказал я, – ты что, не узнала меня? Это же я, Элен.

– Прекратите это дурацкое представление! – прошипел Сентас.

Я опустил руку его дражайшей половины, сел очень прямо и внезапно открыл глаза. И посмотрел на него.

– Пошли отсюда, – сказал Сентас жене, считая, что я уже проснулся и представление окончено.

– Гарри, – позвал я неприятным, скрипучим голосом.

– Слушай, парень, – начал он, но тут же замолчал, осознав, что я все еще в трансе.

– Гарри, – сказал я, – Гарри Сентас. – Мои зубы сами собой сжались, воздух прорывался сквозь них со свистом. – Черт бы тебя побрал, Гарри Сентас, ты проклятый ублюдок, сукин сын! – Я закрыл глаза и вытер их рукой. – Бог мой, что я тебе сделала? – разрыдался я. Потом я поднял голову и протянул дрожащие руки к Гарри Сентасу, по моим щекам текли ручейки слез. – Гарри, за что? Почему ты это сделал, Гарри?

С хриплым воплем Сентас опрокинул на меня стол. Я вместе со своим стулом свалился на пол.

Я снова стал самим собой. Только слух и зрение вернулись не сразу. Перед глазами вспыхивала картинка, потом она гасла и появлялась следующая. Вот Сентас с перекошенным от лютой ненависти лицом рвется ко мне, его жена изо всех сил удерживает его, затем темнота, потом я увидел Энн, тяжело поднимающуюся со стула и направляющуюся ко мне. Комната плыла и кружилась. Горло пересохло, мне страшно хотелось пить. Голова раскалывалась от пульсирующей боли.

– Дорогая, – с трудом выговорил я, всматриваясь в испуганное лицо Энн, стоявшей рядом со мной на коленях.

– Черт бы вас всех побрал! – вопил разъяренный Сентас. – Я не намерен больше терпеть трюки этого ублюдка! Отпусти же меня, я его по полу размажу! – Последнее относилось уже к жене, которая мертвой хваткой вцепилась в его руку и не давала подойти ко мне.

– Прекрати, – всхлипывая, молила она, – перестань!

Я не могу восстановить в памяти последовательность событий между моим падением на пол и их уходом из нашего дома. Время бежало, мягко говоря, не вполне обычно, оно двигалось какими-то странными скачками. Все еще лежа на полу, я посмотрел на бушующего Сентаса и его истерически рыдающую жену и удивился, как ей удается удерживать этого буйвола на месте. А в следующий момент их уже не было в доме. И лежал я не на полу, а на диване, и Энн осторожно обтирала влажным и очень холодным полотенцем мое разгоряченное лицо.

– Воды! – Это было первое слово, которое я сумел произнести.

Полагаю, такой же голос был бы у заблудившегося в пустыне странника – тихий и хриплый. Должно быть, я выглядел далеко не лучшим образом, потому что Энн почти бегом устремилась в кухню и принесла самый большой из имеющихся в наличии стакан с водой. Я осушил его одним глотком.

Затем я вздохнул и расслабился.

– Как хорошо, – прошептал я, – знаешь, а ведь я совсем забыл.

– О чем? – Энн смотрела на меня с откровенным испугом, опасаясь, не поехала ли у меня крыша.

Я улыбнулся и похлопал ее по руке. Смеяться просто не было сил.

– Я забыл, как нам, медиумам, после сеанса всегда хочется пить. – Еще раз слабо улыбнувшись, я поинтересовался: – Что здесь произошло?

Энн подробно пересказала мне все события, стараясь не упустить ни одной детали.

– Неудивительно, что они ушли, – заметил я.

– Очень громко ушли, я бы сказала, – вымученно улыбнулась Энн. – Сентас грохнул дверью так, что дом едва не рухнул. Даже о своей собственности не подумал. – Она несколько секунд помолчала и добавила: – Веселенькое у нас лето.