— Ее похитили!

На какой-то момент комната закружилась перед глазами Стефани, и она облокотилась о стол, чтобы не упасть. Она вся оцепенела, парализованная страхом, который исполняла столько раз, но ни разу сама не испытывала.

— Когда? — выдохнула Стефани, беря себя в руки.

— Совсем недавно. Он хочет миллион долларов через сорок восемь часов.

— Ты звонила в полицию?

— Нет! Он запретил. Или он… — Анна снова начала рыдать.

— Что-то случилось? — Стефани почувствовала руку Майка на своем плече. Она опустила трубку телефона и прижала ее к своей груди.

— Это Анна. Сару похитили. — Стефани не знала, как ей удалось выговорить эти слова.

Обняв Стефани своей сильной рукой и поддерживая ее, Майк взял телефонную трубку из дрожащих рук женщины.

— Это Майк Чендлер, Анна. Расскажи мне, что случилось.

Анна немного успокоилась, услышав твердый голос Чендлера, и рассказала ему все так подробно, как только сумела. Когда она закончила, Майк взглянул на часы.

— Мы сразу же наймем самолет, Анна. Если этот парень снова позвонит, скажи ему, что ты связалась со Стефани и что она выполнит все его требования. Он получит деньги. Хорошо, Анна?

— Да… Да, я понимаю. Когда вы вернетесь назад?

— Надеюсь, через пару часов.

Повесив трубку, Чендлер посмотрел на Стефани. Она была бледной, как привидение, но казалась спокойной.

— Все будет хорошо. Мы вернем ее. — Он и сам не был уверен в этом, но именно это хотела слышать сейчас Стефани.

— У меня нет миллиона долларов, — тихо проговорила Стефани. Она и сама знала, что нужно думать только о хорошем.

— У меня тоже нет, но я знаю, как достать деньги. — Майк снова поднял трубку телефона и набрал номер Скотта Фланигана в Лос-Анджелесе. — Скотт, у меня проблема. Мне нужен миллион долларов наличными через сорок восемь часов. Можешь помочь?

— Я сразу же свяжусь со своим банкиром. Как потом найти тебя? — Скотт не задавал лишних вопросов.

— Я пока еще в Ла-Касите, но буду в доме Стефани в… — Он взглянул на часы. — В три или половине четвертого. Позвони мне туда.

Потом Майк набрал номер дежурного.

— Эд, мне нужен самолет, чтобы сейчас же вылететь в Лос-Анджелес вместе со Стефани Фаррел. Это очень срочно.

— Я займусь этим немедленно, мистер Чендлер.

Дежурный позвонил через пять минут. Самолет ждал их в муниципальном аэропорту.

Маленький самолет с двумя двигателями оторвался от взлетной полосы и стал подниматься в безоблачное небо.

— Хочешь что-нибудь? Я видел, что в холодильнике перед салоном полно напитков, — сказал Майк и взял Стефани за руку.

Стефани покачала головой. Она открыла сумочку и достала из нее фотографию Сары. Эту карточку она взяла с собой в Ла-Каситу. Когда Стефани смотрела на фотографию дочери, это придавало ей силы и заставляло верить в то, что она снова увидит Сару… живой.

— Она всегда выглядит так, будто готова сделать вызов всему плохому, — произнес Майк, посмотрев на фотографию Сары.

— Ты ее уже раскусил, — попыталась улыбнуться Стефани, ее нервы были на пределе.

— Когда был сделан этот снимок?

— В марте прошлого года, на ее одиннадцатилетие, — ответила Стефани и поняла свою ошибку, но было уже слишком поздно.

— Одиннадцатилетие? — Майк с удивлением посмотрел на Стефани. — Я думал, ей десять. Ты сказала… — Перестав улыбаться, Чендлер взял фотографию из рук Стефани и посмотрел на нее более внимательно. Сердце его упало. Казалось, он смотрит в зеркало или в прошлое и видит себя мальчишкой. За исключением глаз и длины волос девочки, она как две капли воды была похожа на Майка — такой же знакомый ему поворот головы, такая же широкая, бесовская улыбка. Эмили называла ее, усмехаясь, «обаянием кобры», потому что никто не мог устоять перед этой улыбкой. Майк вспомнил день, когда увидел Сару в первый раз, как она вошла на террасу, играя баскетбольным мячом, крутила его на кончике пальца так же ловко, как и сам он в ее возрасте. Майк вспомнил, что между ними практически с первого момента возникла какая-то связь, тяга друг к другу, как ему безумно захотелось, чтобы Сара была его дочерью. Он не заметил тогда сходства между собой и девочкой только потому, что просто не искал его. Как само собой разумеющееся он принял тот факт, что она дочь Гранта.

«Она моя дочь». От этой догадки Чендлер весь оцепенел, не в состоянии думать ни о чем другом, кроме этих трех магических слов. Когда наконец он смог заговорить и повернулся к Стефани, он увидел, что ее переполняют самые противоречивые чувства. Но Майк сам был в страшном смятении, и ему было не до состояния Стефани.

— О Господи, она вовсе не дочь Гранта, так ведь? Она моя дочь. — Майк удивился, что заговорил спокойным тоном, хотя, казалось, ярость его вот-вот выплеснется наружу. — Она моя дочь, — повторил он.