— Хорошо, я уйду. Но не раньше того, как мы добьемся понимания.

— Понимания чего? — поднял бровь Грант.

— Тебя и… — Стефани указала на беспорядок в комнате, — и всего этого. — Она сделала глубокий вздох. — Я мирилась со всей этой ерундой целых пять лет, Грант, и больше не собираюсь терпеть все это. Я устала от перепадов твоего настроения, от того, что ты пьешь, жалеешь себя, и от того, как ты обращаешься со мной, когда я стараюсь помочь тебе.

— Если бы ты искренне хотела помочь мне, то помогла бы продать хоть один сценарий. Ты же знаешь кучу людей в этом городе. Они бы прислушались к твоим словам.

— Я ведь пыталась, черт побери! Стучалась во все двери, которые знаю. Ответ всегда один и тот же: ты ненадежный, на тебя нельзя положиться.

— И еще я потерял свою оригинальность, — горько добавил он.

— Но продать сценарий — это не самое важное, Грант. Самое важное — ты сам. Самое важное — мы.

На губах Гранта появилась злая гримаса, он отвернулся к окну, все его тело застыло.

— Прекрасно, — сказала Стефани, едва сдержав вздох раздражения. — Не смотри на меня. Со мной не обязательно считаться. Но тебе придется выслушать меня. — Она сделала глубокий вздох, понимая, что на этот раз дороги назад нет. — С тех пор как я вышла за тебя замуж, ты всегда был для меня на первом плане. Я любила и поддерживала тебя, заботилась о тебе. Ради тебя я даже бросила карьеру. — Она подождала, какая последует реакция мужа. Грант никак не реагировал. — Но единственное, что я не позволю тебе сделать, это обижать Сару, — продолжала Стефани. — Твое поведение убивает ее, Грант. Она понимает все, что происходит. Иногда, поздно ночью, после твоей очередной вспышки раздражения, я слышу, как она плачет. Мне приходится идти к ней в комнату и уговаривать ее, что все образуется. Только ничего хорошего не будет, и Сара прекрасно понимает это.

Казалось, тело Гранта расслабилось. Он повернулся к Стефани, в его глазах была такая боль, что сердце Стефани заныло.

— Прости меня. Ты же знаешь, я не хотел обидеть ее. Я… поговорю с Сарой.

— Это больше не помогает, — покачала головой Стефани.

— Господи, Стефани. Я же извинился. Что еще ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты перестал пить. Я хочу, чтобы ты опять взял себя в руки. — Она помолчала и посмотрела на мужа пристальным взглядом. — Если ты не сделаешь этого, я уйду от тебя.

Грант сразу же переменился в лице. Ультиматум, которого он никогда раньше не слышал, подействовал на него, как холодный душ. В его налитых кровью глазах появилось выражение полного отчаяния.

— Ты ведь сказала это несерьезно, — покачал он головой. Подойдя поближе к Стефани, Грант взял ее руку и поднес к губам. — Ты не можешь уйти от меня. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, сколько вы с Сарой значите для меня.

— Докажи это. Пойдем в реабилитационный центр.

— Я не могу, — резко замотал головой Грант. — Ты знаешь, я не могу сидеть под замком.

— Клиника «Бэтти Форд» не похожа на другие подобные больницы, и Палмдейльский центр тоже. Там ты сможешь свободно передвигаться, заниматься спортом, принимать участие в разных занятиях.

— Для меня это все равно означает быть запертым, — продолжал качать головой Грант. — Процесс восстановления не закончится успешно, я превращусь в зомби.

— Тогда каким образом ты собираешься изменить свою жизнь? — спросила Стефани, чувствуя, что все ее усилия напрасны.

— Давай уедем!

— Что?!

— Давай уедем. Только вдвоем. — Улыбка, такая редкая в эти дни, превратила мужа в прежнего Гранта. — Мне будет легче бросить пить подальше от этого проклятого города, от ежедневных стрессов.

Интуиция подсказывала Стефани, что надо отказаться. Гранту нужны не каникулы, а помощь. Но он выглядел таким нетерпеливым, полным надежд и уверенным в себе и в том, что именно смена обстановки ему необходима.

— Что… ты надумал?

— Я говорю о летнем домике Перри в Портофино. Он все время предлагает нам погостить там, а мы постоянно отказываемся. — Грант взял другую руку Стефани и прижал их обе к своей груди. — Мы можем уехать сразу же после каникул, как только Сара вернется в школу.

Стефани колебалась. Перри купил этот домик три года назад и проводил там часть лета каждый год. В остальное время дом пустовал или сдавался друзьям. Январь считался мертвым сезоном на итальянской «Ривьере»: спокойно, мало народа.