Шрифт:
Разношерстный авангард полег сразу, сбитый первыми же порывами огненного смерча. Но кавалерийская лавина, следовавшая за ним, не останавливалась. Лавина уже взяла разгон, И рыцари, и сарацины были наслышаны о могуществе немецких колдунов и знали, на что идут. А потому упрямо шли дальше. Мчались, неслись.
С именем Христа и Аллаха на устах задние ряды пролетали по трупам передних. И натыкались на новые залпы. И тоже разбивались о стену огня и свистящего металла, так и не добравшись до врага.
А вокруг плевалась сухими комьями, выла и ревела вздыбленная земля. И выл, и ревел ставший вдруг горячим, запахший серой и неведомым смрадом воздух. И в конце концов взвыли и взревели сами небеса.
Две огромные птицы — все с теми же черными крестами на неподвижных крыльях — обрушились из-под облаков на головы атакующих. Звено «мессершмиттов» стремительными ангелами ада проносилось над смешанным, утратившим порядок и напор рыцарско-сарацинским войском. Смертоносный град сыпался сверху не зная пощады...
Осколочным снарядом разнесло в клочья эмира Дамаска Илмуддина [7] и его телохранителей. Взрывной волной сбросило с перебитого конского крупа благородного Жана д'Ибелена [8] , сына Бальана II и Марии Иерусалимской, что возглавлял передовые отряды наступавших. Пропали из виду три золотых льва на красном поле — герб магистра Сицилии, Калабрии и Великого магистра ордена храма Армана до Перигора [9] . Где-то под окровавленными трупами сгинул еще один красно-золотистый геральдический знак — три желтые крепостцы на червленом фоне, составлявшие древний герб магистра братства Смятого Иоанна Иерусалимского Гийома де Шатонефа [10] . Пали зеленые знамена сарацинских шейхов и сеидов, пали штандарты тамплиерских магистров, маршалов, сенешалей и командоров, сшитые из двух полос — белой и черной. Пали красные с белыми крестами стяги иоаннитов.
7
О реальном эмире Илмуддине Санжаре известно, что гораздо позже описываемых событий он выступал против султана Бейбарса.
8
Согласно некоторым источникам, настоящий Жан I д'Ибелен скончался в собственной постели в 1236 г.
9
На самом деле Арман де Перигор погиб в битве с мусульманами при Газе (Ла-Форби) 17 октября 1244 г. По другой версии великий магистр тамплиеров попал в плен, но сарацины отказались освободить его за выкуп.
10
Реальный Гийом де Шатонеф являлся магистром ордена иоаннитов-госпитальеров в период 1242-1258 гг.
И только тогда началось наступление крестов чёрных. Взревели, рванули вперед танки. Вслед за ними сдвинулась с места тевтонская «свинья». С шага — в рысь. С рыси — в тяжелый галоп...
— Готт мит у-у-унс! [11] — вскричали из-под глухих ведрообразных шлемов братья ордена Святой Марии.
Эсэсовцы наступали безмолвно. За них говорило оружие. И шума оно производило куда больше, чем воинственные возгласы союзников.
Ситуация на поле боя изменилась. Нападавшие больше не нападали. Расстрелянные, рассеянные, сломленные, лишенные знамен и военачальников, они наконец в полной мере осознали тщетность бессмысленной атаки. И отходили, отступали, бежали... Лишь немногие еще пытались сопротивляться. Отдельные разрозненные группки, сохранившие подобие боевого строя, смыкали ряды. Всадники спешивались, не надеясь более на взбесившихся израненных лошадей. Вставали плечо к плечу, щит к щиту. Тамплиеры, иоанниты, сарацины, рыцари-одиночки, предпочитавшие смерть в бою позорному бегству...
11
Бог с нами! (нем.) — боевой клич Тевтонского ордена.
А смерть была неминуема. В небе кружили неумолимые «мессершмитты». Танки уже не стреляли — танки просто давили храбрецов, что осмеливались встать у них на пути. А в пробитые «тиграми», «пантерами» и «рысями» бреши по отчетливым следам гусеничных траков — по кровавой каше из тел и смятого металла — вклинивался живой таран тевтонских всадников. Пулеметчики и автоматчики на флангах прикрывали атаку и расчищали путь рыцарскому строю. Самим орденским братьям оставалось лишь довершить расправу.
Бронированное рыло и фланги «свиньи» раскрывались, распадались на части, выпуская из своего чрева легкую конницу и пехоту ордена Святой Марии. Тевтонские кнехты и эсэсовские автоматчики добивали раненых. Конные братья, полубратья и оруженосцы уже без всякого порядка неслись меж танков и мотоциклов. Порядок теперь был не нужен: скоротечная битва закончилась, начиналась погоня и избиение.
В Палестине вершил свою волю новый хозяин.
Глава 1
Дубовый стол, длинные скамьи, заполненные меньше чем на треть, знакомые лица. Угрюмые, мрачные лица... Старая гвардия: новгородец Дмитрий, татарский юзбаши Бурангул, польский пан Освальд, литвин Збыслав, прусс дядька Адам, китайский мудрец Сыма Цзян. Да еще княжеский писец и ученый муж Данила. Да Гаврила Алексич, оставленный Александром Ярославичем в помогу. Вот, собственно, и все.
Место владыки Спиридона пустовало. Новгородский архиепископ отправился с очередной неотложной ревизией по дальним монастырям и скитам. Лучшего времени не нашел! И посадник Твердислав куда-то запропастился. Тысяцкий Олекса тоже почему-то явиться не соизволил. Давно уж послан отрок за обоими, но до сих пор нет никого. Пришлось начинать без них.
Да, в просторной горнице, где обычно проходили княжеские советы, сейчас было просто угнетающе малолюдно. И сам князь отсутствовал. И большая часть его думных людишек не сидела по своим местам. Снова в походе наш Ярославич. Псковичи, уже пару месяцев жившие без своего князя, совсем распоясались. Посадник тамошний польстился на ливонские посулы, да и переметнулся к немцам. Лазутчики донесли: орденские рыцари уже выступили к городу. Надобно было порядок наводить, и притом незамедлительно, не растрачивая драгоценное время на долгую вечевую склоку, сбор ополчений и снаряжение новгородских полков. Тут шла гонка с немцами: кто поспел, тот Псков и съел. А от Пскова-то до Новгорода — рукой подать.