— Покарай меня бог, если кто-нибудь из нас жалеет об уходе Лангоски, — ударив себя кулаком в грудь, заявил мессере Ансельмо. — Этот трус и ханжа только и делал, что бегал от тряпичников да морил нас голодом в лагере.

— Говорят, в молодые годы граф был храбрым кондотьером, — с готовностью подхватил Фердинандо Гелья. — Теперь же стал хуже слепой овцы. Недаром его грабят соседи.

— Вы только вспомните, как он в первый же день заставил нас отступить! — воскликнул рыцарь с багровым шрамом на лбу.

— Не ты ли первым бросился удирать, когда в тылу показался их отряд? — заметил его сосед в малиновом плаще с гербом в виде трёх серебристых рыб.

— Я повернул коня после того, как этот баран протрубил отход, — горячась, возразил меченый воин.

Рубец его шрама ещё больше вздулся и покраснел.

— Ну, ну, — примирительно буркнул капитан. — Все мы тогда поспешили. Поговаривают, здесь не обошлось без нечистого. Но клянусь святым Марком, я зарублю всякого, кто вздумает ещё показать еретикам спину! — Бруцати грозно повёл бровью и обрушил на стол здоровенный кулак. — Эти сволочи сожгли мой замок и заставили выкупить собственную семью!

Несколько минут в комнате царила тишина. Уставившись на заваленный объедками стол, гости молча сидели, погружённые в свои думы. Клавдио Бруно поспешил наполнить кубки.

— Э, стоит ли ломать голову над грядущим? — тряхнул головой рыцарь в малиновом плаще. — От судьбы ещё никто не ушёл! Лучше выпьем за сегодняшний день. Всё хорошее и плохое в руках божьих.

Кубки снова пошли в ход. Весёлая болтовня возобновилась. Внезапно блуждающий взгляд Ансельмо остановился на хозяйской дочери.

— А молодка недурна, точно спелая слива, — подтолкнул он локтем сидевшего рядом дружка. — Ей-богу, Фердинандо, она мне приглянулась.

— Что ж, коль яблочко созрело, пора бы и упасть, — многозначительно улыбнулся сосед романьянского сеньора. — Только я отдал бы предпочтение той, что постарше.

— Фердинандо прав! — подкручивая чёрный ус, присоединился к их беседе капитан. — Молодое вино лишь новичку по вкусу.

Все трое принялись хохотать, в упор разглядывая возившихся у огня женщин.

— А ну, подойди сюда, — повернулся вдруг Ансельмо к хозяину дома.

Тот поспешно приблизился.

— Отчего вино в этой бутыли с таким привкусом? Не подсыпано ли туда какого зелья?

— Помилуйте, отродясь не занимался подобными делами! — крестясь, воскликнул Клавдио. — Чтоб мне не сойти с места, вино из лучшего винограда, к свадьбе дочки готовил.

— Кто поверит твоим клятвам, разбойник! — грубо оборвал его рыцарь. — На словах каждый из вас невинней ягнёнка. Но я-то знаю, что все вы бунтари и укрыватели еретиков. — Он снял с полки три большие кружки и налил их до краёв крепким, сладковатым на вкус вином. — Ну-ка, пей, поросячья морда. Да заставь своих баб выпить. И пошевеливайся, не то живо обрублю твои ослиные уши.

Кривой турецкий кинжал с шумом вонзился в дубовый стол перед носом побледневшего хозяина. Трясущимися руками Клавдио взял одну из кружек и стал торопливо пить, расплёскивая на рубаху ярко-бордовую жидкость.

— А вы что, голубицы, ждёте приглашения? — повысил голос Бруцати, незаметно подмигивая приятелям.

Мать и дочь нерешительно подошли к столу. Ансельмо и Фердинандо Гелья с готовностью протянули им полные кружки.

— Разве я смогу столько выпить? — кидая на мужа тревожный взгляд, робко произнесла жена хозяина. — А наша Джезуина совсем дитя. Мы опьянеем.

— Пейте, пейте, — ухмыляясь, промычал рыцарь со шрамом. — Вино для того и создано, чтобы от него пьянели.

— К тому же этот напиток не столь уж плох. Если он не отравлен, вам нечего опасаться, — изрёк любивший пофилософствовать обладатель серебристых рыб. — Каждый должен испить из рога, уготованного судьбой. Кто знает, где худо, где добро. Спешите брать что есть. Ибо сказано в евангелии: всё равно рано или поздно костлявая даст отхлебнуть из её вонючего горшка.

— Э, приятель, о горшке ты что-то перехватил, — толкнул капитан разошедшегося богослова. — Вряд ли в писании есть такие слова. Но пути господни действительно неисповедимы.

— Смотрите, как быстро разделался со своей долей хозяин, — подступая к женщинам, воскликнул Фердинандо.

Понукаемые со всех сторон, те приняли вино и начали медленно пить под восторженные крики пьяной компании.

Мать Джезуины первая выпила вино.

— Браво! Молодчина! Точно воду, и глазом не моргнула! — хором поздравляли её рыцари.

Вниманием пирующих завладела жена хозяина. Амелиа-Роза недаром считалась в деревне одной из первых красавиц. Высокая, статная крестьянка с гибкой талией и правильными чертами лица, она всё ещё приковывала к себе взгляды. На праздниках и гулянках не было более ловкой и неутомимой плясуньи. Несмотря на тридцать семь лет и троих детей, никто не мог соперничать с ней в искусстве водить хороводы и петь весёлые канцоны.