– Так что вы от меня хотите, мистер Маграддер?

Человек, называвший себя Маграддером, хихикнул.

– Я рад, что вы, наконец, спросили об этом. Два миллиона долларов наличными единовременно и пятьсот тысяч ежегодно до конца моей жизни. Я знаю, ваши люди в состоянии заплатить. Группа вроде вашей тратит, наверное, куда больше на одну только компьютерную систему.

– С чего вы взяли, что я заплачу?

– Потому что, Римо, есть три конверта, в которых содержатся факты и зафиксирована вся эта история. Содержание любого из них может очутиться в «Нью-Йорк Таймс» или «Вашингтон Пост», если я хотя бы однажды не проделаю определенную ежедневную процедуру. Если о вашей организации станет известно – всему конец. Прощайте, последние надежды на возможность управлять страной в рамках закона. Прощай, конституция. Прощай, Америка!

Маграддер присосался к бутылке. Засмеялся. Шампанское потекло по красному подбородку и толстой шее.

– Перестаньте меня дурачить, мистер Маграддер. Если бы у вас на самом деле была эта информация, вы бы не ограничились тремя конвертами.

Человек, называвший себя Маграддером, поднял палец.

– Неверно, малыш, неверно. Что если один конверт по случайности «уплывет»? Нет, мне нужно достаточно много экземпляров, чтобы надежно держать вас в руках, но не слишком много, так как это увеличило бы вероятность потери. Два конверта иметь надежней – это страховка от неприятных сюрпризов: если вы обнаружите один, другой останется у меня как гарантия от смерти. Правда, хрупкая гарантия. Заводить четыре – напрашиваться на неприятности. Вот я и остановился на трех.

– Так, давайте разберемся, – предложил Римо, – один конверт у вашей тети Гарриетт, которая живет в Чейенне, второй у вас, а третий… У кого третий?

Ухмылка мгновенно исчезла с красного лица Маграддера, но тут же появилась вновь.

– Один не хуже сотни, мой мальчик, и я снова повышу степень надежности, как только вернусь в отель.

– Вы так спокойны, потому что у вас четыре или пять, а то и десять конвертов, рассованных в разных местах, – сказал Римо. – Вы не такой болван, Хопкинс, чтобы отгородиться от смерти всего одним конвертом.

Гарри Хопкинс – человек, называвший себя Маграддером, – заморгал.

– Вот оно что, ты знаешь мое имя! Отлично. Поздравляю. Но меня ты еще не знаешь, парень. Ты, плюгавый пацан. Надо рисковать, если хочешь схватить удачу за чуб. У меня только три конверта. Греби к берегу, отправляйся в отель и свяжись со своим боссом. Первый платеж жду завтра к вечеру.

Он с жадностью приложился к шампанскому и фыркнул с презрением:

– Шевелись, мозгляк! Я тебя не прикончил только потому, что ты для меня – единственное связующее звено с этой организацией.

Римо потер руки и вздохнул.

– Вот тут вы ошибаетесь. Я – ваше второе связующее звено.

– Как? А кто же первое?

– Человек, у которого третий конверт, – с улыбкой произнес Римо.

– Брехня! – сказал Гарри Хопкинс.

– Вовсе нет, – мягко возразил Римо. – Хотите, я вам его опишу? Тонкие губы, бессердечный, жестокий, никого и ничего не любит, кроме гольфа, да и там жульничает. Однажды я его обыграл, хотя и дал ему фору. Его так и распирало от ненависти, но еще больше он злился из-за того, что я потерял один мячик. В глубине души он – дешевка. Именно дешевка. Поэтому его и выбрали.

– Врешь! – завопил Гарри Хопкинс. – Брешешь! Этот парень абсолютно надежен. Мы даже удивлялись, как он умудрился попасть в нашу контору, он, такой честный.

– Ну что, я угадал? – спросил Римо.

– Ничего ты больше от меня не услышишь, – Хопкинс подвинул было ступню к серой затычке, но вдруг застыл на месте, с отвисшей челюстью.

– Нет! – прохрипел он.

– Да, – ответил Римо, высвобождая руку из последнего ремня пробкового жилета, начиненного свинцом. У жилета были прочные запоры, хотя Римо запросто мог их сломать.

Но зачем? Запоры крепились к нейлоновой ленте, выдерживающей усилие до трехсот фунтов. Она оказалась еще более прочной – выдержала почти четыреста.

– Хочешь вытащить затычку, дорогой? – спросил Римо. – Значит, я угадал насчет дешевки?

– Я давным-давно знаю человека, у которого хранится конверт, давным-давно. Он не продаст друга, – сказал Хопкинс. – Ему надоело мараться, и он ушел из нашей конторы. Ушел на покой. Он был со мной с самого начала, помогал мне советами. Я верю ему!

– Поставь себя на место президента, Хопкинс. Кому еще ты бы доверил эту операцию?

Римо перебрался на корму и взглянул в глаза краснолицего.

Хопкинс поднял голову. В глазах был ужас. Он медленно пожал плечами.

– Я еще выпью, не возражаешь?

– Конечно, – ответил Римо. – Ты алкоголик – вот и подходящее объяснение твоей гибели.

– Я не алкоголик, но ты меня прикончишь и так, и так. До дна!

Он опрокинул бутылку вверх дном, прикрыл красноватые веки, и от горлышка к донышку побежали пузырьки.