Ал. Прикупка (с испугом). Как! Неужели-с? Ну, это мне не совсем-то нравится… (Увидя вдали проходящего Минуса.) Он и в самом деле, вон… изволит поглядывать сюда…

Г-жа Пулькина. А! Вы боитесь соперника… Неужели вы так мало в себе уверены?

Ал. Прикупка. О, нет-с… напротив, я… вам вся концелярия скажет, что… что… никто лучше меня… не одевается, ей-богу-с! Я всё заказываю себе у Штейна… но этот Минус, я не знаю, имеет что-то такое неблаговидное… не правда ли, Ольга Львовна?

Олинька. Я, признаюсь, не замечала, хоть он раза три и заговаривал со мною.

Ал. Прикупка. То-то и есть, — он именно заговаривает как-то… непроизвольно…

Г-жа Пулькина. Ну, ну, да уж и вы, кажется, вздор заговорили! Пожалуйста, думайте лучше о том, чтоб как-нибудь нам обыграть нашего врага. А! Вот муж мой ведёт его… (Идёт навстречу.)

Ал. Прикупка (подбегая к Ольге). Ангел! Душа моя! У меня что-то душа не на месте…

Олинька. Да от чего же?

Ал. Прикупка. Да боюсь, чтоб душа общества не вздумала вам куры строить…

Олинька. Полноте, пожалуйста…

Те же, г-н Пулькин входит, униженно раскланиваясь; за ним г-н Козыревич, тучная фигура с красным лицом и гордою осанкой.

Г-н Пулькин (притворяясь добрым простаком). Милости, милости просим, наш единственный друг и благодетель! Здесь для вас поспокойнее… (Про себя.) Так вот бы и съел его! (Вслух.) Анна Гавриловна, душенька, вот Самсону Кондратьичу желательно было бы в преферанчик позабавиться, как ты думаешь? Есть у нас картиночки?

Г-жа Пулькина. Помилуйте, очень рады доставить вам это удовольствие, хоть сию минуту. (Тихо приказывает Прикупке распорядиться.)

Г-н Пулькин (часто целует Козыревича). Да, благодетель! Только прикажите… не посмеем ни в чём отказать, уважая ваши заслуги… (Про себя.) Предатель!

Г-н Козыревич (говорит отрывистым басом). Да-с, давайте-ка, матушка, Анна Гавриловна, что терять золотое время! Я же, знаете, до плясок не охотник… да и не по летам… тяжёл на ногу…

Г-н Пулькин. Именно. Уж куда нам до выпляски! Иногда, от одних директорских резонов так душа напляшется, что едва дух переводишь… Так ли, благодетель? (Целует снова.)

Г-н Козыревич. Гм! Случается. Впрочем, в службе всё переносить надо: стерпится — слюбится.

Г-н Пулькин. Действительно. Ну, а как? Полюбился ли вам наш гость, Леопольд Михайлыч Минус? Согласитесь, что благородный малый, просто — душа общества!

Г-н Козыревич (подумав). Да! В нём что-то есть… Должно быть, путешествовал по Европе… Впрочем, таланты и гений человека узнаёшь только тогда, когда сядешь с ним по маленькой, да запишешь от 30. Завтра он будет у меня… Так уж вы, пожалуйста, не обманите…

Оба Пулькины. С удовольствием!

Г-н Козыревич. Без церемоний… Танцев, я думаю, не будет, наверное не знаю. Служба, поелику, такая, что нет времени развернуться в полном блеске.

Г-н Пулькин. Да, благодетель! Служба вас крепко изнурила! А всё-таки я удивляюсь, как это вы мастерски успеваете! То есть везде и всячески умеете того…

Г-н Козыревич. Ох, уж не говорите! Бьёшься, бьёшься, а всё неприятности да нахлобучки. Только вот и от сердца отляжет, когда углубишься в преферанчик.

Г-н Пулькин. Да-с. Преферанчик истинно усладительное занятие рода человеческого! Недаром он у нас во всех местах так свирепствует. Как знаете, этак, позабавишься немножко, пулечки три, четыре, так на другой день уж и на службу не хочется. Впрочем, вам благодетель, и служба, и преферанчик, всё — ремонтирует…

Г-жа Пулькина. Да-с! Уж нечего сказать: Самсон Кондратьич на взяточки мастер… уж мы перед вами пас!

Г-н Козыревич (конфузится). Ну, пожалуйста, без лести!..

Г-н Пулькин (целуя его). Нет, благодетель! От чистого сердца сознаёмся! Только вот чуть зазевайся, глядишь, уж Самсон Кондратьич и хапнул!

Г-н Козыревич. Эх, друзья! Приведись и Артемию Васильичу удобный случай…