Натан Ли старался не выдавать волнения. Сердце бешено колотилось. Во рту пересохло.

— Это что? — спросил один из призраков, весь в шрамах.

Натан Ли без возражений отдал потник.

Кто-то толкнул его в спину. Имени не спросили. Для них оно было таким же пустым звуком, как и цель его прихода, до которой тоже никому не было дела. Они были нелюбопытны. Знали, что нужных им ответов от него не дождутся. Натан Ли думал, паломники станут спрашивать о Лос-Аламосе, его обороне, ценностях, страхах. Но мысленно они уже считали себя хозяевами города.

Вперед, широко улыбаясь, выступил один из солдат.

— Где наши манеры? — развязно заговорил он. — Человек с горы спустился, весь побритый и ухоженный. Такой отважный. Людей пришел лечить?

Это была улыбка висельника. Он решил позабавиться. Натан Ли ждал. Человек плюнул ему в лицо.

Натан Ли знал: это только начало. Он вытер теплую слюну со щеки, взглянул на свои пальцы, потом — на солдата. Натан Ли мог отпрянуть или ответить на выпад — и то и другое лишь вызвало бы все ту же смертельную жестокость. Их кулаки были в шрамах, лица — в синяках. Они в кровь колотили друг друга, дожидаясь кого-нибудь вроде него. Если его начнут избивать, остановиться они уже не смогут. Слышно было, как бежит внизу река, и перед глазами возникла картинка: его тело плывет по течению к затору из трупов.

На мгновение показалось, что ничего сделать нельзя. Но тут его осенило: при всем избытке винтовок и злобы эти люди не застрелили Аппалусу. Значит, в них еще жила частичка прекрасного.

Притворная улыбка солдата расползлась еще шире. Натана Ли окружили кольцом. Отовсюду летел хриплый смех. Натан Ли удивил их, да и самого себя тоже. Особо не задумываясь, он стряхнул слюну с пальцев себе на язык — принял дозу инфекции.

Солдаты удивленно заморгали. Все умолкли. Прямо у них на глазах Натан Ли добровольно проклял себя. И стал одним из них.

Через минуту первый солдат шагнул в сторону. Его пропускали. Нож никто не обнаружил.

Миранду разбудил голос капитана.

— Смотришь? — спросил он.

Миранда зажала телефон между плечом и ухом. Провела рукой по лицу, стряхивая остатки сна.

— Смотрю что?

Она неловко поднялась с матраца на полу кабинета.

— Значит, не смотришь?

— Я, наверное, заснула, — виновато пробормотала она.

— Ему удалось перейти.

— Отлично.

На часах было девять. «Утра или вечера?»

— Поначалу вроде как намечалась заварушка. Уж не знаю, что он им сказал. Но его пропустили. Много-то с выносных камер не разглядишь.

Миранде вдруг показалось, что в комнату вполз зимний холод.

— Натан Ли? — прошептала она.

Капитан молчал почти минуту.

— А он тебе не сказал?

И тут взгляд Миранды упал на стол. Он оставил свою книгу сказок.

Натан Ли вошел в огромную пасть осады, многоголосия, дикарской веры. Он полагал, что прежние странствования сделали его привычным к подобному. Но несмотря на все ужасы Азии, ее дикие, оставленные жителями земли были, по крайней мере, пустынны. Здесь же всюду сновали мертвецы. Они разговаривали, пели и молились. Едва держась на ногах, ссорились, ползали, рыдали, славили Бога. Сидя на сваленных в грязь кучах трупов, они безостановочно шептали чьи-то имена. Натану Ли вспомнились клоны из «Года зеро» в своих камерах: безымянные сами, но непрестанно шепчущие себе под нос какие-то слова.

Вирус проявлял себя буквально всюду — в прозрачной плоти, в пустых безжизненных глазах. Любовники соединялись, чтобы заботиться друг о друге, пока совсем не угаснет сознание. Родители привязывали к запястьям ручонки заболевших детей и водили их за собой, как маленькие стайки животных. Люди скручивали своим близким руки и ноги веревками, чтобы те не бродили по ночам, а потом забывали о них и уходили прочь, оставляя мучиться от голода в стылой грязи. Все равно пищи взять негде, сказал себе Натан Ли. Тем не менее еда была. Паломники даже не пытались хоть как-то спрятать ее следы: всюду белели обглоданные кости, будто вокруг царил нескончаемый пир.

Инфекция вовсе не прикончила их. Гораздо больше было живых и ходячих, чем неподвижно лежавших на земле. Паломники умирали тысячами, но в живых оставались сотни тысяч. Натан Ли шел через их унылые скопления, его сопровождали пристальные взгляды их красных от дыма глаз из-под темных одеял, спутанных волос, клочковатых бровей. Они дрожали от лихорадки, кашляли от пневмонии, гриппа и туберкулеза. Хромали от ран. Их веки покрывали струпья. Испражнения вытекали из штанов. Такими, наверное, были крестоносцы на пути в Иерусалим.

Несомненно, их вдохновила война. Каждый второй был худо-бедно вооружен. Идя вдоль шоссе, Натан Ли видел, как собравшиеся в кружки вояки-охотники чистили винтовки и вели разговоры — скелеты, обмотанные патронташами. Он избегал встречаться с ними глазами. Очень боялся их, да и себя тоже. Что он здесь делает? Все так нелепо. С таким же успехом он мог бы уговаривать темное небо очиститься. Здесь даже лица детей вымазаны машинным маслом и грязью.

Никто его не знал, но казалось, что узнает каждый. Он чист, здоров, цел и невредим — американское чудо. Он изумлял и пугал их. Лицо его было умыто и выбрито. Ни дредов, ни бороды, ни гноящихся язв. Все зубы на месте. Перед ним расступались, давая дорогу. Он был словно реликвией из их прошлого. Любопытные увязались следом.