— А что будет дальше с этим клоном?

— Опыты проводятся в другом отделе. — Миранда была заметно возбуждена. — В лабораториях Южного сектора.

Клон продолжал громко радоваться жизни. Он весело болтал. Язык был явно не английский. Натан Ли не разбирал ни одного слова, но инстинктивно уловил едва заметный гортанный ритм.

— А это не… — Он напряженно прислушался.

Она наблюдала за ним.

Ему вспомнились пыльные, обожженные солнцем руины Алеппо и деревушка в горах над ними, древнее племя беженцев.

— Он говорит на арамейском?

— Вам виднее.

— Да я знаю всего-то пару слов.

Он шагнул к лестнице.

Она ухватила его за руку.

— Мы не разговариваем с ними.

— Но почему?

— Это ставит под угрозу наше исследование.

— Не понимаю.

Натан Ли был ошеломлен: «Человек из двухтысячелетнего прошлого! Странник во времени!»

— Это не имеет прямого отношения к нашей работе. Безопаснее воспринимать их речь как абракадабру. Бессмысленный набор звуков.

— Только это не абракадабра, — сказал Натан Ли. — Он благодарит Бога.

— Я кое-кого из них вернула сюда из Южного сектора. На сегодняшний день — двадцать три человека. Незараженные экземпляры. И не носители. Это было трудно сделать. Все они здесь, под нами, на нижних этажах. Держим в изоляции.

— Что вы делаете с ними? — спросил Натан Ли.

— Охраняем.

— От чего?

Миранда отвела взгляд:

— Мы ищем иммунитет и уже обнаружили несколько человек, выживших после заражения вирусом более ранней формы. Они обладают частичным иммунитетом против нынешней эпидемии, но все еще подвержены инфицированию. Только у них симптомы проявляются не так быстро. Мы выполнили компьютерное моделирование. Они в состоянии жить еще три года, прежде чем болезнетворный микроорганизм убьет их.

— И здесь их двадцать три? — спросил Натан Ли.

Он все еще не пришел в себя от увиденного.

— Да.

— А остальные полторы тысячи?

Ее зеленые глаза меж козырьком кепки и верхней кромкой маски внимательно смотрели на него. Она не ответила.

— А еще у нас есть неандерталец, — сказала Миранда. — С абсолютным иммунитетом.

— Вы клонировали неандертальца!

— Не для медицинских исследований. Это произошло еще до Корфу. В любом случае, эта женская особь продемонстрировала видовой барьер. Вернее, под видовой.

— И что это значит?

— По какой-то причине клон — девочка — обладает врожденным иммунитетом. Возможно, существуют некие химические барьеры на ее коже, в дыхательном или желудочно-кишечном тракте. Выяснить не удалось. Вот только ее невосприимчивость к вирусу нам не передается. Это все, что мы знаем. Она — тупик.

Неандертальцы! Клоны возрастом две тысячи лет! Это какое-то фантастическое место!

— А я вам на что? — спросил он.

— Пришло время сделать следующий шаг, — ответила Миранда. — Я хочу, чтобы его сделали вы: шаг назад. Вернее, в сторону.

— В сторону от чего?

— Вы же антрополог. А клоны — своего рода племя.

— Вы хотите, чтобы я занялся их изучением?

Это звучало достаточно просто. Он был археологом, а не этнографом. И зачем воровать дармовую еду? По правде сказать, Лос-Аламос был для него лишь остановкой в пути. Он исчезнет без всякого сожаления, как только заставит Окса говорить: его здесь ничто не держит.

— Предупреждаю: никаких контактов, — сказала Миранда. — В комнате у каждого из них — камеры. Наблюдайте и слушайте. Перехватывайте их мысли.

Клон что-то выкрикнул. Это прозвучало как «Ребекка!». Он звал женщину, возможно — свою жену либо дочь. Взывал к ней, находясь здесь, по ту сторону смерти. Может, надеялся, что они воссоединятся?

Крик потряс Натана Ли. Голос отдалился и стих. Клона вывели из помещения — в какую-нибудь лабораторию. В бассейн опустили сетку — выловить части плодного мешка.

— Вы хотите, чтобы я из ваших животных сделал людей, — констатировал он.

— А вы не одобряете нашу работу? — спросила она.

— А что это меняет?

Миранда продолжала смотреть на него.

— Никто не знает, как много они на самом деле помнят, — сказала она. — Не исключено, что самую малость. Мы никогда не преследовали цель узнать о их былой жизни. Но они плачут. Кричат. Может, вы сумеете дать им хоть капельку утешения.

— Утешения, — повторил он.

— Их сотворили мы.

— А они знают?

— Это к делу не относится. Совсем не важно, если они даже понятия не имеют, кто мы. Но не так-то просто отринуть собственных детей.