Это прозвучало довольно двусмысленно. Инспектор понял это и ответил прямо, без обиняков:

Плащу, мистер Кейн… Рваному, окровавленному плащу, найденному недавно в окрестностях Вестминстера, неподалеку от Парламент-стрит и Сент-Стивенз Клаб.

Мы с Кейном обменялись взглядами, но вопрос озвучил я:

— Уж не рядом ли это с?..

— Совершенно верно, — подтвердил инспектор. — Совсем рядом с новой штаб-квартирой столичной полиции.

Мы с Кейном переглянулись снова.

Инспектор, — сказал на этот раз Кейн, — я полагаю, вы согласитесь со мной, что в Лондоне можно найти уйму… окровавленных плащей.

— Не совсем так, мистер Кейн. Не совсем. Не стоит смешивать ваши литературные вымыслы с реальным миром.

Я встрял прежде, чем Кейн успел отреагировать на этот укол:

— Неважно, инспектор. Суть в другом: какое отношение этот плащ может иметь к нам? Ибо, если не ошибаюсь, вы прибыли именно затем, чтобы поделиться с нами этой новостью.

— Новость, которой я хотел поделиться с вами, состоит не в том, что где-то нашли какой-то плащ, а в том, что к подкладке этого плаща пришит ярлык с надписью: «Собственность театра „Лицеум“».

— Вы… вы уверены, инспектор?

Вопрос вырвался у Кейна. Я ошеломленно молчал.

Перед тем как ответить, Эбберлайн вздохнул и иронически хмыкнул.

— Как это по-писательски, мистер Кейн, сформулировать вопрос так ясно, четко и умно — уверен ли инспектор? Да, мистер Кейн, я уверен.

Он повернулся ко мне и продолжил:

— Однако, мистер Стокер, я вовсе не так уверен в том, будто вы можете знать что-то об этом предмете гардероба.

— Это мужскойплащ?

Уж не потерял ли Кейн плащ из «Купца» с нашивкой «Джессика», который надел в ту ночь, когда я был в таком смятении чувств?

Эбберлайн, однако, опроверг это предположение:

— Да, мужской. Черный, из шерстяной материи.

И как-то ехидно добавил:

— С шелковой отделкой по рукавам и вороту.

Неужели Генри? Похоже на его запачканный слюной плащ Шейлока. Уж не тот ли самый, в котором он был, когда я впервые встретил Тамблти на Бэтти-стрит?

— Я… Мне нужно будет узнать у Генри. Он порой имеет обыкновение прогуливаться в нарядах из нашей костюмерной, которые, разумеется, берет когда ему заблагорассудится.

— Да уж, разузнайте у мистера Ирвинга, будьте любезны, — сказал инспектор. — Буду с нетерпением ждать от вас известий.

— И непременно их дождетесь, — заверил я его и, уже когда Эбберлайн ступил на боковую дорожку, окликнул: — Инспектор… А пресса? Мне кажется, нет никакой необходимости…

— Ни малейшей, мистер Стокер. Ищейки — вот кто они. Ищейки без чутья.

— Как это верно, — подтвердил я с вымученной улыбкой, но едва открыл дверь на Парк-стрит, как услышал позади оклик:

— Мистер Стокер, и еще…

— Сэр? — промолвил я, оборачиваясь.

— Поскольку это касается ищееквнутри самого «Лицеума», — тут он понизил голос, словно мы оба были заговорщиками, — то не поднимался ли в этой связи вопрос об исчезновении примерно в это же время каких-либо предметов из вашей обширной костюмерной?

Ответ он, разумеется, прекрасно знал заранее.

— К величайшему сожалению, сэр, наша костюмерная действительно столь велика, что ее хранительница не смогла бы ответить на этот вопрос определенно.

— Понимаю, — отозвался он, и я со страхом подумал, что он действительно все понимает. — И вы, насколько я могу судить, не имеете никаких вестей от мистера Тамблти?

Я покачал головой. Кейн тоже.

— Странно это, — сказал Эбберлайн, — оченьстранно. Не припомню случая, чтобы состоятельный человек исчезал… вот так.

И он щелкнул пальцами, перед тем как поднести их к полям своего котелка и раскланяться.

— Ну и что нам делать с этими последними? — спросила Сперанца примерно полчаса спустя, когда ее салон практически опустел, если не считать пары льстивых французов, мечтавших повидать ее второго, отсутствующего сына.

— Понятия не имею, — ответил я, что соответствовало действительности. — Разве что…

— Пожалуйста, подождите, мистер Стокер.

Сперанца жестом подманила французов поближе и переговорила с ними на их языке. После этого они удалились, причем вид у них был не слишком радостный.