Когда Бенни вернулся с войны, Гарберы не стали равняться на Шапиро: те по случаю возвращения своего первенца закатили пир горой. Гарберы встретили — как не встретить — Бенни на вокзале и устроили в его честь обед, пусть и не парадный.

Эйб был рад-радехонек, что Бенни вернулся.

— Молодчага, — то и дело повторял он. — Ты, Бенни, молодчага.

— На фабрику не возвращайся, это ни к чему, — сказал мистер Гарбер. — Прежняя работа тебе не нужна. Ты же можешь помогать брату Эйбу в гараже.

— Хорошо, — сказал Бенни.

— Оставь его в покое, дай ему отдохнуть, — сказала миссис Гарбер. — Что, если он пару недель отдохнет, мир уже перевернется?

— Слышь, — сказал Эйб, — Арти Сегал, когда вернулся, рассказывал, будто в Италии парень может получить все, ну все-все что угодно, за пару сигарет. Он меня разыгрывал или как?

Бенни демобилизовали и отправили домой не потому, что война окончилась, а потому, что его ранило в ногу шрапнелью. Хромал он не слишком сильно и ни о своем ранении, ни о войне говорить не хотел, поэтому поначалу никто не заметил, что он переменился. Вернее, никто, кроме дочки Мейерсона Беллы.

Мейерсон, хозяин заведения «У Папы. Табачные изделия и напитки» на улице Св. Урбана, безвылазно торчал там — сидел на расшатанном, облупившемся кухонном стуле, играл в покер с соседями. Один глаз у него был стеклянный, и, когда игрок долго думал, прежде чем сделать ход, он вынимал глаз и надраивал его платком, что неизменно приводило меня в ужас. За прилавком стояла дочь Мейерсона, Белла, у нее была уродливая — копыто копытом — стопа, тусклые темные волосы плюс к тому многовато волос на лице, и, хотя ей шел всего двадцать седьмой год, выйти замуж ей не светило. Как бы там ни было, именно она заметила, что Бенни переменился. В самый первый раз, когда он после своего возвращения пришел к Мейерсону, она сказала:

— Бенни, что с тобой?

— Да ничего, — сказал он.

Бенни был низкорослый, тщедушный, с вытянутым, узким лицом и пухлым, поползшим на сторону ртом, его черные глаза кротко смотрели на мир. Большие не по росту руки он прятал в карманы. Казалось, он и вообще хочет спрятаться: как только представлялась такая возможность, он становился за стул или уходил в темный угол, чтобы не привлекать к себе внимания. Когда Бенни провалил экзамены в девятом классе ФСШ, классный руководитель, некий мистер Перкинс, отправил его домой с запиской: «Данных к учебе у Бенни нет, но у него есть все данные, чтобы стать хорошим гражданином. Он честный, на уроках внимателен и прилежен. Я бы советовал обучить его ремеслу».

Прочтя записку, мистер Гарбер покачал головой, скомкал записку и сказал:

— Ремеслу? — Посмотрел на сына, снова покачал головой и сказал: — Ремеслу.

Миссис Гарбер сказала с нажимом:

— А ты что — не ремесленник?

— У Шапиро сын будет доктор, — сказал мистер Гарбер.

— Как же, как же, сынок Шапиро, — сказала миссис Гарбер.

Бенни потом извлек записку из мусорного ведра, разгладил ее, положил в карман и всегда носил с собой.

На следующий день после своего возвращения Бенни пришел к Эйбу в гараж — решил, что болтаться две недели без дела ему ни к чему. Эйбу это пришлось по душе.

— Как я вижу, за те годы, что ты отсутствовал, в тебе появилась основательность, — сказал Эйб. — Это хорошо. Пригодится в жизни.

Эйб работал не покладая рук, с утра до ночи, к тому же он верил, что с присутствием Бенни в гараже его дела пойдут еще лучше.

— Это мой младший брат Бенни, — говорил Эйб таксистам. — Четыре года оттрубил в пехоте, из них два на фронте. Крутой, скажу я вам, парень.

В первые недели Эйб был доволен Бенни.

— Он все делает медленно, — докладывался Эйб отцу, — и механик не Бог весть какой, но клиентам он нравится, так что со временем освоится.

Потом Эйб стал кое-что замечать. Когда наплыва клиентов не было, Бенни, вместо того чтобы воспользоваться передышкой и прибраться в гараже, уходил в угол потемнее — сидел там, трясся, сцепив руки на коленях. Когда Эйб увидел это впервые, он сказал:

— Что с тобой? Простыл?

— Да нет, ничего.

— Домой хочешь пойти или что?

— Нет.

Когда шел дождь — а весна выдалась дождливая, — Бенни куда-то пропадал, и Эйб рвал и метал. Но однажды в грозу Эйб, дернув дверь уборной, обнаружил, что она заперта.

— Бенни, — вскипел он, — а ну выходи. Я знаю — ты там.

Бенни не отвечал, и Эйб пошел за ключом. Дверь открыли и увидели, что Бенни сидит, забившись в угол, уткнув голову в колени, его колотит дрожь и, хотя в уборной холодно, по его лицу течет пот.