— Бернд Унгерер… — Мария перешла к следующему снимку с таким видом, словно, кроме нее, в комнате никого не было. — Ну конечно. Торговое оборудование. Духовые шкафы для пекарен… А Лина Риттер — наша Красная Шапочка — имела в своей корзиночке свежевыпеченный хлеб.

— Сказки, — сказал Фабель. — Мы все давно поняли, что имеем дело со сказками. С миром, который по своей сути совсем не такой, каким видится. В сказках все имеет свое значение, все является символами. Большой злой волк никак не связан с реальными волками и со всем тем, что нас окружает. Мать олицетворяет собой все доброе и хорошее, что есть в природе, а мачеха, являясь оборотной стороной медали, символизирует злые и разрушительные силы природы. А всякого рода выпечка может представлять собой как нечто простое и доброе в виде свежего хлеба, так и греховное желание в форме разного рода сладостей. Эти мотивы прослеживаются во всех немецких сказках.

— Шеф, — позвала Анна, прикрывая ладонью микрофон телефонной трубки, — начальник охраны был страшно недоволен, но Ольсен все же на линии.

Фабель взял трубку и сказал:

— Ольсен, вам представился шанс полностью снять с себя подозрение в убийствах. Вы помните наш разговор об Унгерере, торговце оборудованием для пищевой индустрии?

— Да…

— Повторите, пожалуйста, слова Ханны о том, как он на нее смотрел.

— Что… Не знаю… Ах да… Она говорила, что он обшаривал ее взглядом с головы до ног. Клал на нее свой грязный глаз.

Да, подумал Фабель, и эти глаза были выдавлены из орбит и положены на другое тело.

— Были ли в пекарне другие люди, чье внимание могла привлечь Ханна?

— Подавляющая часть мужского персонала, — рассмеялся Ольсен.

— А если говорить о ком-то особо? — нетерпеливо спросил Фабель. — О том, кто ее постоянно донимал.

На другом конце провода повисло молчание.

— Прошу вас, герр Ольсен. Это чрезвычайно важно.

— Нет… такого не было. Ее босс — главный пекарь герр Бидермейер был чрезвычайно строг по этой части. Ханна даже жаловалась ему на Унгерера, и герр Бидермейер пообещал поговорить с фрау Шиллер.

Теперь замолчал Фабель.

— Это все, что вы хотели узнать? — неуверенно поинтересовался Ольсен. — Это снимает с меня подозрения?

— Наверное… Скорее всего да. Но я с вами еще свяжусь. — Фабель положил трубку и сказал, обращаясь к Анне: — Позвони в криминальную полицию Касселя и спроси, не отмечала ли Марта Шмидт день рождения за несколько дней, предшествовавших ее похищению.

— О’кей, шеф. Однако, учитывая характер семейства, это маловероятно. Не думаю, что наркоманы-родители могли устроить для нее вечеринку или пригласить куда-то поужинать.

— Самое печальное, Анна, то, что Марта могла сама позаботиться об этом. Она, вероятно, была единственным более или менее ответственным членом семьи. Единственным взрослым человеком, — со вздохом сказал Фабель (образ Марты Шмидт, отмечающей день рождения без подарка и в одиночестве, причинял ему боль). — Кроме того, позвони Элерсам и поинтересуйся, кто обслуживал празднество. Я хочу знать, откуда поступил торт. — Повернувшись к Марии Клее, он закончил: — А тебя я попрошу связаться с агентом Лауры фон Клостерштадт Хайцем Шнаубером и спросить у него, кто был поставщиком сладостей и кто готовил праздничный торт.

10.00, пятница 30 апреля. «Пекарня Альбертус», Бостельбек, Хаймфельд, Гамбург

Фабель получил ответы на все свои вопросы. В любом случае полученных ответов было вполне достаточно для того, чтобы приступить к действиям. Полиция Касселя пока не могла подтвердить, отмечала ли Марта Шмидт день рождения незадолго перед похищением, но зато Анна узнала, что мать Марты так и не вернулась домой после идентификации тела дочери. Фабель вывело из себя то, что Комиссия по расследованию убийств узнала о случившемся в Гамбурге самоубийстве Ульрики Шмидт от полиции Касселя. Эта информация должна была поступить к нему из комиссариата того округа, где это произошло. Когда раздражение, вызванное прорехами в координации информации, несколько утихло, Фабель вспомнил, насколько жестко Анна вела себя по отношению к Ульрике, считая ее бессердечной, замкнутой лишь на своей личности наркоманкой. Анна ошибалась, Ульрика все же была матерью. Правда, на свой лад.

Анна поговорила с Элерсами, и те подтвердили, что торт был доставлен из «Пекарни Альбертус». Мария со своей стороны узнала, что Хайнц Шнаубер порадовал Лауру эксклюзивным, изящно украшенным тортом. Заказал он его не в посреднической фирме, а обратился напрямую в специализированное заведение, представители которого и доставили торт. Заведение называлось «Пекарня Альбертус».

Неожиданное появление такого количества полицейских явно вывело из равновесия сидевшую в приемной девицу. Когда Фабель показал ей овальный знак криминальной полиции и спросил, на месте ли фрау Шиллер, девица в ответ лишь молча кивнула.

Фабель разместил у главного входа в пекарню пару полицейских в униформе, а также выставил охрану у пожарного выхода и в зоне отгрузки товара. Анна Вольф и Хенк Германн ждали его указаний на первом этаже. Воздух в пекарне был наполнен ароматом теста и теплого хлеба, но когда Фабель, Вернер и Мария вошли в кабинет фрау Шиллер, там, как всегда, царила ледяная атмосфера эффективного менеджмента. Голый письменный стол Маркуса Шиллера выглядел по-прежнему сиротливо, а фрау Шиллер встретила их с пылающими яростью глазами.