– Да ты кем работаешь-то? – Семён допил остатки шампанского и бросил пустую бутылку в сторону, далеко в степь.

– А я разве не сказал? – удивился отец Вуди. – Скорой помощью работаю. Скорой алхимической помощью. Я – разъездной лекарь-алхимик из Братства Единых. Лечу всё, что лечится. Вернее, что разрешено лечить, – поправил себя монах. – К особым секретам Братства не допущен, к специальным рецептам то есть. Пользуюсь лишь стандартными, дозволенными. Хотя кое-что знаю! – похвастался отец Вуди. – Сам дошёл. Например, как бесов из ног изгонять. Это когда человеку всё время бегать хочется, вот он и бегает, как дурак. Как проснётся, так сразу и начинает бежать. Куда-нибудь.

Значит так – берём кусочек очищенного корня мандрагоры и круто натираем его желчью подземного зверя по имени крот, а потом…

– Погоди ты со своей желчной мандрагорой, – отмахнулся Семён, – о деле давай, о графе. Про корешки потом.

– Да, точно, – спохватился отец Вуди. – Так вот, был я у него… э-э… два раза был: сперва порчу с самого графа снимал, по причине которой он с женой супружескими делами не мог заниматься, хе-хе… Потом, по срочному вызову, и саму супружницу оживлял: граф Локир после снятия порчи стал очень… как бы это сказать… очень активным стал, супружница не вынесла той его активности и отравилась. Ну, я её и оживил, согласно заказу.

Граф свою ожившую любовь немедленно опробовал в спальне, после чего приказал её, любовь, закопать. Заколотить в гроб крепко-накрепко и закопать. Сказал, мол, она и раньше в постели холодной была, а сейчас вообще ледяной стала. В буквальном смысле.

Но за работу всё же заплатил, а как же! Оживление, оно до-орого стоит!

Так вот: есть у графа в замке одна зачарованная комната, я случайно о ней узнал. – Монах предупреждающе поднял руку, заранее отметая возможные вопросы Семёна. – Никакой магии! Никакой! Дверь и стены комнаты попросту обработаны неким запирающим зельем неизвестного состава. Много лет тому назад обработаны, дедом графа. И с тех пор никому в ту комнату хода нет! А дед графа, говаривали, якшался с лунными колдунами. Оттого, видать, и помер в одночасье молодым… Вот и подумай, что может быть в той комнате, – отец Вуди предвкушающе потёр руки. – Ох как я бы туда заглянул! Ох и заглянул бы! Да вот не берут мои снадобья ту дверь… Я во второй раз специально одно мощное зелье с собой прихватил, по знакомству достал, как раз для таких случаев. Не взяло, представляешь! – монах в удивлении развёл руками. – Железный ящик с деньгами в кабаке отворило, а… – тут отец Вуди осёкся, словно язык прикусил. Семён сделал вид, что не расслышал оговорки; но Мар молчать не стал:

– Ай да монах! Ай да божий человек. Мда-а, похоже, и божьим людям ничто человеческое не чуждо. Семён, берёмся за дело! Может, ничего ценного в той комнате нет, один лишь ходячий труп дедовой тёщи. Которую графский дед раз двадцать оживлял и садистски убивал в воспитательных целях. Чтобы в семейные дела не лезла.

А может, там действительно что-то весьма ценное найдётся! Такое, что и пистоль за наводку отдать не жалко. Соглашайся! В любом случае ничего не теряем, кроме времени. А время у нас пока что есть!

– Едем, – решил Семён. – Кстати, отец Вуди, а нынче ты по какому поводу к графу едешь? Тоже кого-то оживлять?

– А пёс его знает, – равнодушно ответил монах. – Гонец с глазу на глаз передал, чтобы я взял с собой все рецепты и снадобья, какие у меня есть. В смысле, не только официально дозволенные. Больше ничего не сообщил, сразу назад ускакал. Что-то спешное, поди… А я тут кукую! – закручинился отец Вуди. – Коня бы! Да где его сейчас возьмёшь, коня того. Давай, Симеон, спать. Утром что-нибудь придумаем.

– Верно, – согласился Семён: он встал, собрал с земли оставшиеся бутылки с шампанским и уложил их в повозку, чего добру зря пропадать! Остальное – недоеденных фазанов, соусы и закуски – оставил там, где они лежали. Руки пачкать не хотелось.

Пока Семён наводил порядок, монах залез в повозку и улёгся там, обхватив рукой свой сундучок-аптечку.

– На траве-то помягче будет, – с усмешкой сказал Семён. – Охота тебе, папаша всесвятейший, в повозке лежать! Никто твой сундук не украдёт, красть некому.

– Мало ли, – сонно ответил отец Вуди. – Вещь казённая, подотчётная… Я уж лучше так, чем без аптечки остаться, а то… – и захрапел, не окончив фразу.

– Мар, ты поглядывай за обстановкой, – зевнул Семён. – Лес хоть и далеко, но всё же… За таратайкой тоже пригляди, чтобы не угнали, – и улёгся в траву.

– Кровать не желаешь? – услужливо предложил Мар. – С балдахином, массажем и музыкальными пружинами. У меня есть!

– Нет, – Семён рассеянно смотрел на загадочную луну. – Не желаю. Ни массажа, ни музыки – ничего не хочу.

Было тихо, ночной ветерок унялся и больше не шелестел травой; в повозке негромко похрапывал лекарь-алхимик, специалист по знахарскому лечению и хлебному вину; где-то далеко-далеко, в лесу, ухала сова; заметно похолодало – близился рассвет.

Семён слипающимися глазами смотрел в чёрное небо: небо, как и луна, тоже было неправильным – на нём не было видно звёздной мелочи, той лёгкой небесной россыпи, которая обязательно присутствует в ночном небе. В любом из Миров.

Крупные редкие звёзды были абсолютно одинаковы и висели слишком упорядоченно… слишком. Как будто их туда нарочно повесили. Сделали на конвейере и повесили.