Довольно скоро отвыкший от построений Семён заскучал: слева уже проигрывали третью суточную порцию масла и назревал конфликт, справа докуривали общую сигаретку и оттуда то и дело доносился тихий пьяненький смех; делать здесь определённо было нечего. Семён собирался уже включить невидимость, отойти в сторону и поискать в последней шеренге более разговорчивых соседей, когда в торце сектора с шумом открылись дверцы кабины перемещений и оттуда выскочил чем-то явно взволнованный охранник: лицо у него было красное, испуганное; берет не по уставному торчал из кармана брюк.

Не обращая внимания на построение, охранник рысью припустил к начальнику, делая на бегу странные движения рукой. Словно знак Зорро в воздухе чертил. Или молнию. Увидев, что начальник заметил его таинственные знаки, охранник подбегать к нему не стал, а нырнул в строй и там затерялся.

Мордастый на секунду поперхнулся очередным «пля!» и тут же быстренько закруглил свою речь:

– Короче, уроды, если сегодня не найдёте беглецов, я всех вас отправлю в Инкубатор! Мне, пля, такие работники не нужны! А теперь всем стоять и делать внимательные рожи! Я сказал внимательные, а не умные! Эй, козломорды в четвёртой шеренге! Это вас тоже касается! Я, пля, когда построение закончится… – что там должно было произойти после, Семён не услышал: дверцы кабины снова хлопнули, выпустив наружу ещё одного охранника, рослого, седого… Охранника ли?

Семён пригляделся: всё же это был не охранник. Форма, несомненно, похожа, – такой же стиль, такой же покрой и цвет, – но в отличие от той, что была на Семёне и остальных, у этой имелся отличительный знак: острая серебряная молния на груди. Для усиления эффекта не хватало лишь оскаленного черепа и надписи: «Не влезай! Убьёт!»

– Пля, старший наказатель припёрся, – обречённо всхлипнули слева от Семёна. – Вот же скотина! Плакала моя пайка масла… – и стало тихо.

Наказатель подошёл к начальнику охраны, косо глянул на него: начальник поспешно козырнул, неловко развернулся и отступил за спину старшему наказателю. Откуда немедленно принялся грозить кулаком всему строю и делать страшное лицо. Видимо, вдохновлял подчинённых на внимательность и послушание.

– Бойцы! – не напрягаясь, ровным голосом сказал наказатель: голос у седого был глубокий, громкий, как у преподавателя со стажем. – Я не буду ходить вокруг да около, а скажу прямо, как солдат – солдатам: в ваших рядах был предатель! Побег ремонтников первого блока организовал охранник номер девяносто четыре, которого обнаружил патруль дежурной прыгалки рядом с одной из камер перемещений, на внешнем оборонном рубеже. Будучи обнаруженным, охранник номер девяносто четыре предпочёл тут же покончить жизнь самоубийством, нежели сдаться патрулю. – Выдержав эффектную паузу и переждав лёгкий ропот, пробежавший по шеренгам, старший наказатель добавил:

– Должен заметить, что обстоятельства происшедшего весьма подозрительны: номер девяносто четвёртый вошёл в кабину и задушил сам себя. Заодно сломав себе шею.

Начальник охраны, услышав такую поразительную новость, замер позади седого наказателя, забыв опустить кулак и убрать с лица зверское выражение: так и застыл с перекошенной физиономией. Только побледнел сильно.

– Потому в Мире Равновесия повсеместно вводится чрезвычайное положение, – всё так же ровно и спокойно продолжал старший наказатель. – По личному распоряжению Главного Хозяина! Есть подозрение, что сознание охранника было насильно изменено кем-то посторонним, тайно проникшим в Мир Равновесия для шпионажа и проведения диверсий. И, скорее всего, пришелец в данное время укрывается в Старых Секторах – все ныне действующие помещения проверены, подозрительных не обнаружено. Туда же, в Сектора, по-видимому, ушли трое ремонтников из первого блока. Тоже насильственно переделанные…

Потому слушайте приказ Главного Хозяина – незанятые в несении службы сейчас же отправляются в Старые Сектора на зачистку: приказано ликвидировать всех, кого там обнаружите!

– Пля, опять недоделков мочить будем, – обрадовался кто-то справа от Семёна. – Весело! Хоть постреляю от души… Мурз, у тебя травка ещё осталась? Под травку и охотиться веселей! – Что ответил неведомый Мурз, Семён не расслышал, но спрашивающий, похоже, остался доволен:

– Согласен! У меня ещё два зуба от последней плановой зачистки припрятаны. Золотые. Один – твой… Может, и сейчас повезёт? Надо щипцы взять, не забыть, – Семёна передёрнуло.

Старший наказатель обернулся, что-то тихо сказал начальнику охраны – тот насупился, хотел было возразить, но потом махнул рукой, мол, делайте, что хотите. Ваша власть.

Наказатель медленно пошёл вдоль рядов охранников, пристально вглядываясь им в лица, не пропуская ни одного – многие из охранников опускали глаза, настолько пронзительным был взгляд седого наказателя. И цепким.

Семён тоже отвёл глаза в сторону и постарался изобразить на лице тупое служебное выражение: видимо, получилось это у Семёна недостаточно хорошо, потому что старший наказатель задержал свой взгляд на нём несколько дольше, чем на остальных. Задержал и пошёл дальше.

– Бр-р, – сказал Мар. – Ну и тип! Посмотрел, как сверлом насквозь продырявил… Не нравится он мне, Семён! И то, что здесь происходит, тоже не нравится. Регулярная охота на беззащитных умственных калек, надо же… Достойное развлечение для крепких вооружённых мужиков, пля! Вот что я тебе, Семён, скажу – я и раньше не любил охранников. А сейчас тем более не люблю! Зубы они, понимаешь, щипцами выламывают… Сволочи! Эх, если б не серьёзный заказ, я бы настоятельно рекомендовал тебе сваливать отсюда к едрене фене, причём немедленно, и заняться чем-нибудь не настолько мерзким, как вооружённые прогулки в компании с этими мародёрами… Общественный нужник вручную почистить, и то меньше замараешься, ей-ей! Тьфу.