В противоположном углу зала ресторана, столиков через шесть, сидела девушка и ела пирожное, запивая его чаем — на столе был виден заварной чайничек; ела настолько сосредоточенно, уставясь в свою чашку и не поднимая глаз, что у Семёна не возникло никаких сомнений — на него смотрела именно она. Потому как больше разглядывать Семёна было некому: за другими столиками шла обычная пьянка, кое-где разудалая, с тостами, кое-где тихая, почти интимная — но так или иначе, а для выпивающего люда Семён не существовал.

Видно девушку было плохо, её угол тоже освещался неважно: Семён лишь смог разглядеть, что у неё длинные чёрные волосы и тонкие музыкальные пальцы. И что на груди у неё ажурный золотой кулон с небольшим бриллиантом посреди — драгоценный камушек то и дело посверкивал острыми лучиками; Семён отвёл взгляд в сторону, подозвал к себе официанта и, расплатившись, направился к себе в номер. Лифта в пансионате не было, откуда в замках лифты — подниматься по лестнице после сытного ужина показалось для Семёна несколько тяжеловатым.

— Между прочим, — доверительно сказал Мар, когда Семён поднялся на свой этаж, — тебя, оказывается, пасут! Видал девицу с золотой побрякушкой на цепочке? Вот она за тобой и приглядывает. Чтоб меня в трубочку свернуло, ежели это не так! Уж я-то знаю, когда смотрят с необязательным любопытством, а когда конкретно следят… Интересно, кто она, та надзирательная девица, на кого работает? Вряд ли на Имперскую службу безопасности, слишком она красивая для обычной наружной слежки… Такие, как правило, у службы безопасности в амурных делах используются — для выкачивания ценной информации. Или для шантажа с тем же дальнейшим выкачиванием…

— Она действительно красивая? — задумчиво спросил Семён, подходя к двери своего номера. — Я не разглядел. Темно было!

— Вполне на уровне, — заверил Семёна медальон. — У меня зрение сам знаешь какое! О-го-го какое!

— Ну и как она выглядит? — поинтересовался Семён, заходя в номер и запирая дверь. — Как?

— Отлично выглядит, — бодро доложил Мар. — Кулон-плетёнка выполнен из золотой проволоки девятьсот девяносто шестой пробы; камушек на полтора карата, огранка стандартная, бриллиантовая, семьдесят две грани… Вроде всё.

— Я же тебя про девушку спрашивал, а не про её украшения, — с укоризной произнёс Семён. — Ты мне о ней скажи!

— Ну-у, — неуверенно протянул Мар, — девушка как девушка. Красивая. С глазами и ресницами. Что ещё можно сказать, даже не знаю…

— Исчерпывающий ответ, — усмехнулся Семён. — Ладно, если она приставлена за мной следить, то мы ещё встретимся! Тогда и посмотрю, какая она из себя, с глазами и ресницами. — Семён направился прямиком в рабочую комнату.

Устроившись в кресле, Семён махнул рукой:

— Давай, Мар, письмо от четырёхугольного! Или что там — вызов, да? Можешь вызывать. Дозволяю.

— Сейчас, — медальон затих, включаясь в линию связи; Семён потёр глаза — работающая магическая линия выглядела для него как рой мух, заполняющий всю комнату; удовольствия это зрелище ничуть не доставляло.

— Для соединения надо ввести пароль, которым является ответ на вопрос, — деловито сказал Мар. — А вопрос следующий: «Назовите имя-фамилию человека, с которым вы имели дело в Мастерском Мире». Когда назовёшь, тогда сразу пойдёт соединение — учти, говорить надо громко и чётко! А то знаю я эти линии: сам не переврёшь, так они помогут.

— В Мастерском Мире? — призадумался Семён. — Имел дело? А-а, Норти Бук, хозяин ломбарда!

— Погромче, — попросил медальон, — и без добавлений. Только имя и фамилию, про ломбарды не надо.

— Норти Бук! — рявкнул Семён.

— Есть контакт, — обрадовался Мар, — пароль принят, вызов пошёл. Вот-вот картинка со звуком будет! Кстати, для картинки объём нужен, а тут стол мешает, — Семён послушно развернулся вместе с креслом спиной к столу.

Секунд десять ничего не происходило, потом раздался приглушенный звук фанфар и посреди комнаты возник человек, сидящий, как и Семён, в кресле. Вернее, изображение человека и кресла — картинка была полупрозрачной, иногда покрывалась рябью помех, но, в общем, выглядела достаточно приемлемо.

Мастер Четырёх Углов был стар, сух и немощен, а его кресло напоминало медицинско-инвалидное, с колёсиками на ножках и крепежом для капельницы в изголовье. Одет Мастер был в потрёпанный домашний халат и легкомысленную курортную панамку — Семён едва не рассмеялся, увидев её, но вовремя удержался: глаза у Мастера были злые и холодные. Рассмеяться в лицо такому собеседнику означало немедленно нажить себе смертельного врага. А Семён уже давно пришёл к выводу, что серьёзных врагов лучше выбирать сознательно, чем заводить их случайно. Тем более — таких.