— Единственные, кто нашел праведный путь — это мои единомышленники, живущие в Чикаго. Наше общество — это новый истинный Иерусалим, спустившийся к нам с небес. Ты можешь узнать это по тому, что на нас, как и на первых христиан, снизошла благодать Духа Господня. Одни из нас слышат глас Божий, другие обладают даром предвидения, а третьи исцеляют больных.

— Ты можешь исцелять больных? — быстро перебил его Хальвор.

— Да, — ответил Хелльгум, — но я могу исцелять только тех, кто верит мне.

— Трудно верить во что-нибудь другое, кроме того, чему нас научили в детстве, — задумчиво сказал Хальвор.

— А я тебе говорю, Хальвор, что скоро и ты поможешь нам положить начало новому Иерусалиму, — сказал Хелльгум.

После этого оба замолчали, и скоро Карин услышала, что Хелльгум простился и ушел.

Немного спустя Хальвор вошел к Карин. Увидев, что она сидит около открытого окна, он спросил:

— Ты, наверное, слышала, что говорил Хелльгум?

— Да, — ответила жена.

— А ты слышала, как он сказал, что может исцелять тех, кто верит ему?

Карин слегка покраснела: то, что говорил Хелльгум, понравилось ей больше всех других учений, которых она наслушалась за лето, именно практической стороной дела. Тут была деятельная работа, а не какие-то абстрактные чувства. Но она не хотела в этом сознаться; Карин решила не иметь больше никакого дела с проповедниками.

— Я хочу верить только в то, во что верил отец, — сказала она.

Несколько недель спустя Карин сидела в той же комнате. Наступила уже осень, ветер шумел вокруг дома, а в очаге весело пылал огонь. В комнате никого не было, кроме ее годовалой дочки, которая только что начала ходить. Ребенок играл, сидя у ног матери.

В то время, как Карин так сидела, отворилась дверь и вошел высокий, смуглый человек. У него были волнистые волосы, проницательные глаза и большие, жилистые руки кузнеца. Прежде чем он произнес хоть слово, Карин догадалась, что это Хелльгум.

Поздоровавшись, он спросил о Хальворе, но крестьянка сказала, что тот уехал на собрание и скоро должен вернуться.

Хелльгум сел; он не произносил ни слова, но время от времени бросал быстрый взгляд на Карин.

— Я слышал, что ты больна, — сказал он, наконец.

— Да, — ответила Карин, — вот уже полгода, как у меня отнялись ноги.

— Я пришел помолиться вместе с тобой, — сказал проповедник.

Карин не ответила, она закрыла глаза и замкнулась в себе.

— Ты, может быть, слышала, что я обладаю даром исцелять больных?

Карин открыла глаза и недоверчиво взглянула на него.

— Благодарю вас, что вы подумали обо мне, но это ни к чему. Я не так-то легко меняю свою веру, — сказала она.

— Но возможно, Господь, несмотря на это, поможет тебе, потому что ты всегда стремилась вести праведную жизнь, — сказал он.

— Ах, я не пользуюсь настолько милостью Божьей, чтобы Он помог мне.

Оба помолчали, потом Хелльгум спросил:

— Ты никогда не думала о том, за что тебе это испытание?

Карин ничего не ответила; она, по-видимому, снова ушла в себя.

— Внутренний голос говорит мне, что Господь совершил это, чтобы еще больше прославить имя Свое, — сказал Хелльгум.

Карин рассердилась, услышав это. Яркие пятна выступили у нее на щеках, она находила со стороны Хелльгума безмерной гордыней думать, что Господь наслал на нее болезнь, чтобы дать ему возможность совершить чудо.

Проповедник встал, подошел к Карин и положив руку ей на голову, спросил:

— Хочешь, чтобы я помолился за тебя?

В ту же минуту Карин почувствовала, как волна жизни и здоровья пробежала по ее телу, но ее так раздражала назойливость Хелльгума, что она быстро отдернула голову и подняла руку, как бы желая ударить его; от гнева она не находила слов.

Хелльгум отошел к двери.

— Не следует отталкивать то, что посылает Господь, — сказал он.

— Нет, — ответила Карин, — все, посылаемое Господом, должно быть принято.

— Говорю тебе, сегодня же ты будешь исцелена, — сказал Хелльгум.

Карин ничего не ответила.

— Вспомни обо мне, когда это случится, — сказал он, уходя.

Карин сидела, выпрямившись в своем кресле, румянец еще долго горел на ее щеках — так сильно она была раздражена.

«Неужели меня нельзя оставить в покое в моем собственном доме, — думала она. — Просто ужас, сколько людей думает, что они призваны Господом».

Вдруг Карин увидела, что ее маленькая дочка заметила пылающий огонь, радостно вскрикнула и заковыляла к очагу, то ползком, то опять вставая на ножки.