Шрифт:
– Не знаю. Меня мучают плохие предчувствия… Ты же обещал дать мне свободу…
Он поморщился.
– Я не обещал. Просто сказал, что это в моих силах. Но тогда жена догадается обо всем. И неизвестно, чем это все закончится… Потерпи. Надеюсь, скоро такой момент наступит…
– Она смотрит с лютой злобой, – пожаловалась Габриэла. – Боюсь, что я не доживу до этого момента: меня отравят…
В дверь поскребся Яир.
– Хозяйка возвращается, Златокудрый! – напряженным шепотом предупредил он.
Габриэла вздрогнула, как от удара, вскочила, набросила легкую белую тунику, подпоясалась синей лентой. Через секунду о ней напоминал только тонкий запах греческих благовоний.
Вечером они ужинали на веранде. Подавали запеченного угря, огромных морских раков и жареные щупальца осьминога. Марк много пил, почти не разбавляя вина водой.
– Я купила детям новые красивые туники, а себе браслет с бирюзой, – сообщила Варения, неодобрительно наблюдая, как он осушил очередной бокал. – И выбрала павлинов – пусть живут у нас в саду…
– Пусть, – равнодушно согласился Марк.
– И еще я хочу купить красивых рыбок и выпустить их в бассейн у фонтана. Ты не возражаешь?
– Нисколько, дорогая, – так же равнодушно ответил хозяин.
– Я очень ценю, что ты так доверяешь моим хозяйственным способностям, – улыбнулась Варения. – Кстати, я продала эту наглую рабыню, которая дерзко рассматривала меня…
– Кого?! – насторожился Марк, хотя уже знал ответ. Сердце покатилось куда-то вниз.
Супруга поморщилась.
– Избавь меня от необходимости запоминать имена рабынь! Я знаю только, что ее купил турецкий посланник…
Марка будто ударили кельтской дубинкой по голове. Посланник турецкого султана Исмаил-паша – жирная противная скотина, славился кровожадностью, жестокостью и мерзкими извращениями. В его гареме то и дело умирали рабыни. Это хорошо знали все в Риме.
Он посмотрел на Варению. Она с аппетитом ела угря, то и дело вытирая жирный рот белой салфеткой.
Наверняка она сделала это нарочно…
– Ты не возражаешь, дорогой? – женщина внимательно посмотрела на мужа. Острый взгляд будто оцарапал красивое лицо Марка.
– Нет, – буркнул он и выпил очередной бокал. Сердце билось, как пойманная птица, виски будто сдавило железным обручем.
Ничего, надо потерпеть несколько дней. Если задуманное удастся, то он сможет сослать эту дуру в отдаленную провинцию, а Исмаил-пашу отправить на родину… Он представил, какие мерзости делает эта тварь с точеным телом Габриэлы, как слюнявит нежную гладкую кожу… Или даже казнить! Но в любом случае Габриэла для него потеряна навсегда: он не сможет прикасаться к ней после этого урода!
– Ты чем-то озабочен, дорогой? – Варения смотрела испытующим взглядом и едва заметно улыбалась.
– Нет, черт побери! – гаркнул Марк и вскочил, перевернув кубок с вином. Рубиновое пятно медленно расплывалось на белой скатерти.
– Но ты когда-то уже продала одну рабыню, и та едва не погибла! И, тем не менее, не сделала никаких выводов!
Он с ненавистью смотрел на жену. Ее улыбку будто мокрой губкой стерло с некрасивого лица, бледные щеки порозовели.
– Постели мне в маленьком доме! – приказал Марк Яиру. – И принеси туда побольше вина!
Он допивал уже второй кувшин, сознание затуманилось, боль в груди улеглась. И растревоженная совесть успокоилась. Только в самой глубине сознания шевелился неприятный червячок, который в любой момент мог превратиться в огромного нильского пифона [21] и начать снова грызть и терзать его душу.
В уединенном домике было тихо. Только где-то в сумраке ждал звонка серебряного колокольчика Яир, готовый подать очередной кувшин вина. Марк не пускал сюда рабов. Исключениями были Яир и Габриэла… Воспоминание о прекрасной девушке причинило ему боль. Сейчас ее нежное тело распинает на восточных подушках Исмаил-паша…
21
Пифон – мифический дракон. Его именем называли водяных удавов.
Марк вскочил. Может, он еще успеет?! Послать гонца в преторий гвардии, вызвать дежурную декурию и взять штурмом дворец турецкого посланника… Повесить эту жирную свинью прямо на заборе, забрать девушку… Только что дальше? Международная дипломатия и политика неподвластны даже всемогущему префекту преторианцев. Значит, гнев императора обрушится на его златокудрую голову, а следом на шею упадет тяжелый топор палача… Надо выждать! Через несколько дней никто не сможет противиться его воле…
Он опустился обратно в кресло и принялся поигрывать изящным кинжалом с рубинами на витой рукоятке. Потом отложил оружие и взглянул на перстень: голова льва то ли скалилась, то ли улыбалась. Пламя масляных ламп за спиной бросало тень на белую мозаичную стену: его голова, окруженная нимбом волос, казалась огромным одуванчиком. Игра световых бликов рисовала в одуванчике замысловатые узоры, они складывались в напоминающую что-то картинку, но причудливая игра случая еще не закончила свою работу… Марк налил неразбавленного вина, жадно выпил. По подбородку потекли пряные струйки…