– И тебе это ничего не будет стоить.

Обед затянулся. Когда вышли на улицу, уже темнело. После выпитого разговор принял более откровенный характер.

– Ты, Петро, должен нам помочь, поддержать нас! – сказал Брежнев.

Шелест не спешил с окончательным ответом:

– Не понимаю, в чем и кого именно поддерживать? Объясни.

– Хрущев с нами не считается, грубит, дает нам прозвища и навешивает ярлыки, он самостоятельно принимает решения. А недавно заявил, что руководство наше старое и его надо омолодить. Он собирается нас всех разогнать, – ответил Брежнев.

Леонид Ильич не лукавил. Шелест сам слышал от Хрущева, что «в президиуме ЦК собрались старики»…

– А тебе сколько лет? – спросил Брежнев.

– Пошел пятьдесят пятый.

– Так ты тоже старик, по мнению Хрущева.

– Хрущев беспокоится об омоложении кадров. Это хорошо, должна быть преемственность, – Шелест продолжал играть.

– Ты меня неправильно понял, – сказал Брежнев. – Надо же понимать, что на самом деле хочет разогнать опытные кадры, чтобы самому вершить все дела… – И, нахмурившись, добавил: – Жаль, что ты не хочешь меня понять. А наш разговор нужно держать в тайне.

Шелест не выдержал:

– Если вы мне не доверяете, то нечего было ко мне приезжать, а о конфиденциальности прошу мне лишний раз не напоминать.

Брежнев спохватился:

– Ты, Петро, правильно меня пойми. Мне тяжело все это говорить, но другого выхода у нас нет. Хрущев над нами издевается – жизни нет. – На глазах у него появились слезы. – Без тебя, без такой крупной организации, как компартия Украины, мы не можем что-либо предпринять.

– Вам всем надо собраться и откровенно поговорить с Никитой Сергеевичем о недостатках, – посоветовал Шелест. – Мне кажется, он поймет.

Ты так говоришь потому, что не знаешь истинного положения дел, – прервал его Брежнев. – Если мы попытаемся это сделать, он нас всех разгонит.

Они вернулись на дачу, еще выпили и закусили.

Брежнев обнял Шелеста, расцеловал и многозначительно произнес:

– Петро, мы на тебя очень надеемся.

Брежнев уехал, а Шелест почти до рассвета бродил по набережной, прикидывая, как ему быть и чью сторону занять. Он и сам побаивался непредсказуемого Хрущева, ему тоже надоело постоянное недовольство неуемного первого секретаря.

Никита Сергеевич с удовольствием приезжал в Киев, выступал на пленуме республиканского ЦК и крыл местное начальство:

– Украина сдала свои позиции, положение дел вызывает беспокойство… Плохо стали работать… Я уже критиковал украинское руководство, но за обедом, когда критикуешь, с них как с гуся вода, а вот когда при народе критикуешь, я вижу – они ежиться начинают… Последние годы, как лето, так руководители все от мала до велика стараются не упустить лучший сезон купания в Черном море. Благо вы теперь Крым получили, поэтому есть куда ехать. Товарищи, кто со мной работал на Украине, тот знает, я проработал тринадцать лет на Украине и за эти тринадцать лет только раз был в отпуску…

Шелест и другие руководители Украины в присутствии своих подчиненных вынуждены были лишь, кисло улыбаясь, аплодировать Никите Сергеевичу.

Утром Шелест позвонил Подгорному в Мухолатку, сообщил, что накануне был Брежнев. Подгорный поинтересовался:

– Чем занимаешься?

– Переживаю вчерашние разговоры.

– Если можешь, приезжай ко мне, будем вместе переживать.

Шелест подробно пересказал Подгорному разговор с Брежневым. Николай Викторович его внимательно выслушал и произнес:

– Мне все это известно.

Оказывается, Брежнев уже побывал у Подгорного и изложил суть разговора.

Шелест удивился:

– Зачем же мне все было повторять?

Подгорный честно признался:

– А я не знал, все ли мне Брежнев рассказал. Николай Викторович не очень доверял Леониду Ильичу. Любой из заговорщиков мог в последний момент обо всем рассказать Хрущеву и погубить остальных.

Шелест осведомился, почему к нему приехал Брежнев, а не Подгорный.

– Так надо было, – таинственно ответил Николай Викторович. – Позже узнаешь.

Шелест мог бы и сам догадаться. Леонид Ильич тоже не доверял Николаю Викторовичу и хотел не с его слов, а сам убедиться, на чьей стороне Шелест.

Подгорный сказал, что положение серьезное.

– Я понял, – кивнул Шелест, – Брежнев в разговоре со мной даже расплакался.

– На самом деле? – иронически переспросил Подгорный.

– Точно, – подтвердил Шелест.

– Ты этому не очень доверяй, – заметил Подгорный. – Помни пословицу: Москва слезам не верит.

С веранды второго этажа они увидели Брежнева.