Елизавета резко повернулась к Кэт спиной, чтобы та закончила расшнуровывать корсет. Проворные руки нехотя снова принялись за работу.

— Боюсь, моя дорогая Кэт, что моя проклятая головная боль вернулась.

Елизавета поспешно отвязала нижние юбки, выпуталась из них и рывком стащила через голову влажное платье.

Нагая, раскрасневшаяся, принцесса отмахнулась от льняного полотенца, которое подала ей Кэт. Она укуталась в любимый старый халат из зеленого бархата и сунула ноги в деревянные домашние туфли. Забрав письмо с каминной полки, Елизавета поцеловала его и приложила ко лбу, как будто могла перенести его содержание прямо в мозг.

Как смеют Тюдоры разлучать ее с родней матери? Дробить королевскую семью — самое страшное предательство. Трясясь, Елизавета развернула письмо, прочла его еще раз и бросила в очаг, где оно вспыхнуло, превратилось в серебристый пепел и улетучилось через дымоход.

— Что-то не похоже, будто у вас болит голова, — проворчала Кэт и, кряхтя, наклонилась, чтобы собрать одежду. — Во всяком случае, когда я об этом объявлю, вам придется остаться в комнате. В прошлый раз вы не вставали с постели весь день и две ночи, и никому, кроме меня, не разрешалось к вам подходить. Все занавески плотно закрыли, полог задернули. Ни звука, ни гостя, вы даже еды не просили…

— Вот именно, — кивнула Елизавета и стала наблюдать за лицом Кэт. До той наконец начал медленно доходить скрытый смысл ее слов. — А после того, как я попала под ливень, даже Поуп и Би проглотят нашу наживку целиком.

— Нашунаживку? — повторила Кэт, бросая одежду у двери, чтобы прачка могла ее забрать. — Я и пальцем не пошевелю, пока вы не расскажете мне, куда собрались, — решительно заявила она, возвращаясь к очагу и грозя этим самым пальцем Елизавете, как будто вновь стала ее детской наставницей.

Свободной от сережки рукой Елизавета схватила палец Кэт, сжала его в кулаке и склонилась к ее круглому румяному лицу.

— Найди Дженкса, он должен раздобыть нам лошадей. Скажи, что нужно четыре крепких скакуна, чтобы мы могли менять их в дороге, но не из нашей конюшни, потому что их хватятся. Ты остаешься. И захвати денег, отдашь их Дженксу.

Кэт высвободила палец и сжала хрупкие плечи Елизаветы.

— Клянусь душой матери, ваша Кэт Эшли ничего подобного не сделает, ваше высочество, пока…

— Нет, это я клянусь душой матери, что сделаю это, и ты мне поможешь. Сейчас же, — добавила Елизавета.

Стряхнув руки Кэт и задрав подбородок, она смерила невысокую женщину презрительным взглядом.

Кэт присела в долгом глубоком реверансе. Принцесса и ее верная служанка всегда испытывали шок, когда вспоминали, какая пропасть их разделяет.

— Встань, Кэт, — проговорила Елизавета, помогая служанке подняться. — Слушай меня внимательно, но ни с кем этого не обсуждай, кроме меня. Это письмо от моей тети, Марии Болейн, которая, судя по всему, при смерти.

— Но она уже мертва, все эти долгие годы, так что…

— Ш-ш! Так мне сказали мой венценосный отец и сестра много лет назад. Но они оба ненавидели Болейнов — и, несомненно, меня, за мою дурную болейновскую кровь, как однажды выразилась Мария. Я должна увидеться с тетей, но мне никогда бы не позволили этого, даже если бы я умоляла на коленях. — Чистый, как звон колокольчика, голос Елизаветы дрогнул. — Теперь слушай меня, Кэт. Мы с Дженксом уедем сегодня ночью, пробудем там один короткий день и вернемся назад. И скажи ему, что мне нужно мужское платье — и если в нем обнаружатся блохи или клещи, я оторву ему голову.

Жесткие выражения Елизаветы заставили ее служанку уставиться на нее широко открытыми глазами. Кэт недовольно выпятила дрожащие губы; едкие непролитые слезы заставили Елизавету заморгать.

— Вы уверены, что это безопасно, — прошептала Кэт, — и вы не угодите в ловушку?

— Я так часто рисковала и попадалась в ловушки, что теперь чую их за версту. И потом, видишь, она прислала вторую серьгу из пары, которая, говорят, была на моей матери, когда король велел ее арестовать и все… так плохо закончилось.

— Да, плохо закончилось, — эхом отозвалась Кэт, глядя на дрожащую ладонь Елизаветы.

— Остановись и придержи лошадей, — крикнула Елизавета Дженксу.

Она выглядела почти так же, как и он.

Елизавета и Дженкс натянули поводья. Они были в яблоневом саду. Поселок Уивенхо едва виднелся вдалеке в предрассветном тумане.

— Я надену платье, — сказала Елизавета.

— Здесь? — удивленно спросил Дженкс, морща лоб, и, вытянув шею, внимательно осмотрел местность. — Я думал, вы взяли платье, чтобы переодеться после приезда, ваше высо… то есть миледи. Как вы собираетесь это сделать, если рядом нет ни одной служанки?