— Что же я буду делать без тебя? — спросила Лиззи Лок у Ричарда, провожая его до дома начальника Хаббарда.

— Найдешь кого-нибудь другого, — не без сочувствия отозвался Ричард. — Тебе не обойтись без покровителя. Впрочем, нелегко будет найти второго такого же, как я. Мало кто согласится защищать тебя, ничего не получая взамен.

— Знаю, знаю. О, Ричард, как я буду скучать по тебе!

— А я — по тебе, худышка Лиззи. Кто станет штопать мне чулки?

Усмехнувшись сквозь слезы, она шутливо толкнула его в бок.

— Не прибедняйся! Я же научила тебя держать в руках иголку. Ты неплохо шьешь сам.

В этот момент явились двое надзирателей и повели обратно в тюрьму машущих руками, выкрикивающих слова прощания и протестующих женщин.

И вновь талию Ричарда охватил железный пояс, а четыре цепи сошлись спереди, на замке.

С виду фургон ничем не отличался от того, что привез Ричарда из Бристоля в Глостер, — он был запряжен восемью битюгами, парусиновый тент крепился на железных дугах. Но внутри новый фургон выглядел иначе: вдоль боковых стенок стояли длинные скамьи, на каждой из которых свободно могли разместиться шестеро мужчин. Их вещи сложили на дно фургона между скамьями, и Ричард понял, что на каждом ухабе и колдобине сундуки будут подпрыгивать и разъезжаться. Нечего и надеяться на то, что в такое время года, в середине дождливой зимы, дорога окажется ровной.

Заключенных сопровождали двое надзирателей, которые устроились не внутри фургона, а под навесом на козлах, рядом с возницей. Неусыпный надзор за заключенными был излишним: как только их усадили на скамью, еще одну длинную цепь пропустили под левым наручником каждого и приковали к полу. Если бы кто-нибудь задумал побег, ему пришлось бы бежать вместе с пятерыми товарищами.

Места в фургоне заключенные выбрали себе заранее. Кутаясь в пальто на теплой подкладке, Ричард уселся на край скамьи, напротив Роджерса, вожака молодежи.

— Долго нам ехать? — спросил Айк.

— Если в день мы будем проезжать шесть миль, можно считать, нам повезло, — с усмешкой откликнулся Ричард. — Должно быть, тебе еще не доводилось путешествовать в фургоне, Айк. Сколько времени займет поездка, я не знаю. Смотря какую дорогу выберет возница.

— Через Челтенхэм и Оксфорд, — откликнулся бывший грабитель, принимая шутку за чистую монету. — А где находится Вулвич, я не знаю. В Оксфорде я еще бывал, но в Лондоне — ни разу.

Ричард наизусть заучил главу о Лондоне из своей книги по географии.

— Оксфорд расположен довольно далеко от Лондона, к востоку, но на южном берегу Темзы. Не знаю, предстоит ли нам переправляться через реку, — в конце концов, нас везут на корабли, стоящие у берега Темзы. Если мы двинемся через Челтенхэм и Оксфорд, значит, до Вулвича сто двадцать миль пути. — Он сделал паузу, занятый мысленными подсчетами. — Со скоростью шесть миль в день мы покроем это расстояние примерно за три недели.

— Мы будем трястись в фургоне три недели?! — в ужасе переспросил Билл Уайтинг.

Его товарищи дружно расхохотались.

— Не бойся, от скуки ты не помрешь, Билл, — успокоил его Тэффи. — Нам придется вылезать из фургона раз по десять на дню.

Он был прав. Однако возница отнесся к пассажирам не столь заботливо, как Джон — к Ричарду и Уилли. Путникам не довелось ночевать в амбарах, под теплыми попонами; их кормили только хлебом да легким пивом. Каждую ночь они устраивались спать в фургоне, переставляя сундуки на скамьи и вытягиваясь на полу, подкладывая под головы шапки и укрываясь верхней одеждой. Парусиновый тент промок от непрерывных дождей, но, к счастью для продрогших путников, температура не опускалась до нуля. Сапоги имелись только у Айка, а у остальных башмаки вскоре покрылись коркой засохшей грязи до самых кандалов.

Ни Челтенхэма, ни Оксфорда они не увидели: возница предпочел обогнуть оба города вместе со своим грузом, а Хай-Уайком представлял собой единственную улицу на холме, которую так развезло, что лошади запутались в упряжи и чуть не перевернули фургон. Ударяясь об острые углы сундуков, заключенные выбрались из опасно накренившегося фургона и принялись выправлять крен, а Айк Роджерс, который любил лошадей, тем временем успокаивал животных и распутывал упряжь.

Лондон путникам тоже не удалось повидать: один из стражников опустил заднее полотнище тента, лишив узников возможности видеть, что происходит снаружи. Вскоре мерное колыхание фургона сменилось жестокой тряской: он катился по мощеной дороге, а это означало, что впредь заключенным не придется вытаскивать его из жидкой грязи. Снаружи доносился шум: крики, конское ржание, брань, обрывки песен, раскатистый хохот, свидетельствующий о том, что где-то неподалеку находится открытая дверь таверны, глухой стук неизвестных механизмов, изредка — лязг.

С наступлением ночи стражники сунули под парусиновый тент хлеб и кувшин пива и предоставили узников самим себе; те, кому требовалось справить большую или малую нужду, были вынуждены пользоваться ведром. Утром заключенные вновь получили хлеб и пиво и двинулись в путь, прислушиваясь к мешанине звуков, в которой преобладали крики уличных торговцев, и принюхиваясь к новым запахам, в том числе вони гнилой рыбы, мяса и овощей. Бристольцы с усмешками переглядывались, остальные путники с трудом сдерживали тошноту.