Удаляясь в сторону фронта и с удовольствием слушая взрывы за спиной, Саша наслаждался ими как музыкой. «Хорошая работа», — похвалил он сам себя.

Судя по многочисленным немецким подразделениям, занявшим все мало-мальски пригодные для укрытия леса, Александр достиг ближней прифронтовой полосы. В основном здесь были тыловые части — госпитали, штабы, технические и ремонтные службы, кухни, прачечные, полковые и дивизионные склады.

Идти дальше днём было невозможно, и Саша залёг в небольшой ложбинке — почти посреди поля. Со стороны не видно, и, стало быть, искать его никто не будет. Там он пролежал до темноты, и лишь с наступлением ночи двинулся к линии фронта.

Передвигался перебежками. Осмотрелся — бросок вперёд, до следующего укрытия, потом — ещё и ещё…

Дальше немцы стали встречаться чаще, и причём не тыловые части, а артиллерия, танкисты. Часовые у них если и были, то службу несли спустя рукава, надеясь, что перед ними стоит своя пехота. Часовые на посту ели, пили шнапс, курили — и благодаря этому нарушению дисциплины Саше удавалось их обнаружить. В чистом ночном воздухе табачный дым улавливается метров за двадцать, если не дальше. И Александру приходилось не только всматриваться и вслушиваться, но ещё и принюхиваться.

Уже стали различимы винтовочные и автоматные выстрелы, — даже видны вдалеке взлетающие осветительные ракеты. Их пускали немцы, потому что у нас в начале войны ракет не то что осветительных, на парашютиках, не было — сигнальных, разных цветов, не хватало.

Дальше Александр передвигался уже ползком. Ведь до передовой, если судить по звукам, оставалось чуть больше километра. Пушечная стрельба слышна за десять-пятнадцать километров, винтовочная или пулемётная — за полтора-два километра, автоматная — за километр. Вот этот километр Саша и прополз на брюхе, изодрав штаны и рубашку.

Добрался до передовой. У немцев были отрыты окопчики, да и то не в полный рост, а траншей вообще не было видно. Ну да, ленятся. Чего попусту землю рыть, если блиц-криг, если завтра снова в наступление? Однако же ракетчики исправно пускают осветительные ракеты, а пулемётчики периодически постреливают по нейтральной полосе.

Саша понаблюдал за немецкой передовой около получаса. Ещё бы осмотреться, да велик шанс, что на него наткнётся кто-нибудь из солдат. Поторопился он, надо было по пути к фронту пришибить какого-нибудь немца и переодеться в его форму — вообще приняли бы за своего. Ночью притвориться спящим можно было бы. Но — чего не случилось, того не случилось, не предусмотрел. А теперь приходилось и за передовой наблюдать, и за окружающей местностью, рассеивая внимание.

Между пулемётными гнёздами было метров по двести, почти посередине — окопчик с ракетчиком. И стреляют ракетчики по очереди: один пустит ракету, которая на парашютике минуты три горит мертвенным, с голубизной, светом. Второй ракетчик стреляет, едва гаснет первая ракета. Между выстрелами есть небольшой, в минуту, перерыв. И прорваться на нейтральную полосу можно, если убить ракетчика или пулемётчиков.

Саша размышлял. Ракетчика убить проще, он один. Но это сразу станет заметно — почему он вдруг перестал пускать осветительные ракеты. И кто-то пойдёт проверять.

Пулемётчиков обычно в расчёте двое. Убить двоих в окопе сложнее, но хватятся их не сразу. Саша склонился ко второму варианту. Он пополз к пулемётному гнезду, умело прячась в складках местности. Это для непосвящённого человека любое поле — ровное. Для диверсанта это совсем не так. Всегда есть складочки, ложбинки, которые дают тень, и хоть небольшое, но укрытие.

Времени уже час ночи. Когда будут менять пулемётчиков? Вопрос очень важный. Он может ворваться в окоп, убить пулемётный расчёт, а сзади подойдёт новая смена. Однако они могут и до утра пробыть на боевом посту, а он пролежит, как дурень, в непонятном ожидании. Нет, надо действовать быстро!

Саша вытащил из ножен и взял в правую руку немецкий штык, а револьвер заткнул за ремень. В случае непредвиденного хода событий он будет последней надеждой.

Дождавшись, когда пулемётчики дадут дежурную очередь, в два прыжка Александр бросился в окоп.

После стрельбы пулемётчик несколько секунд почти ничего не слышит. Пулемёт — не пистолет, грохочет сильно. Эти моментом и воспользовался Саша.

Он упал сверху в окоп и сразу же, с лёта вонзил штык в спину второго номера. Он был ближе и был более опасен, поскольку стоял боком к пулемету, и руки его были свободны.

Первый номер был занят пулемётом, стоял к Саше спиной и момент убийства второго номера сразу не осознал. Он отпустил рукоятку пулемёта, дёрнулся рукой к пистолетной кобуре — а уж поздно. В сердце вошло холодное жало штыка. Не зря в свое время в спецназе Саша долго тренировался бить автоматным штыком — прямым и обратным хватом. Правда, штык на АК-47 покороче винтовочного будет, и работать им удобнее. Но ведь получилось же! Как будто и не было мирных лет…

Оба номера расчёта осели на дне окопа. Теперь нельзя терять ни минуты.