Вот, собственно, это и следует теперь довести до сведения господина Базыкина. А с чиновниками, которые уже успели собрать с него определенный «бакшиш» и здорово подставили, обманув своего мецената и спонсора в самых лучших его намерениях, пусть он разбирается лично. Что, очевидно, и произойдет — в соответствии с правилами, которые установил для себя молодой российский бизнес еще на заре своего существования. А правила, как известно, быстро не меняются.

А Люсе надо было поехать в посольство, созвонившись предварительно с атташе по культуре, и получить официальное приглашение. Знай она об этом с самого начала, уже давно бы готовилась к отъезду в Париж. И еще ей здорово повезло, что дядя Саша случайно повстречался с тетей Машей и решил помочь ей донести до дверей тяжелые сумки. Все в мире зависит от случая…

Разговор у Турецкого закончился на мажорной ноте. Марго пожелала удачи, пообещала, что при возможности обязательно познакомится с этой способной девочкой. Намекнула также, что будет рада, если Алекс, по дороге в Лондон, — она знала от Питера, что в Кембридже учится дочка Турецкого, — немного задержится в Париже, и они смогут посмотреть друг на друга. Приглашение ровным счетом ни к чему не обязывающее, но чрезвычайно приятное.

Однако взгляд Меркулова говорил об обратном. Мол, вот оно, очередное подтверждение!.. Ну, хорошо, когда Саня сам говорит о себе, что он бабник, это в порядке вещей — откровенная, честная самооценка, и не самооправдание, а как бы констатация незначительного биографического факта, не более. Но зачем же посторонним все время его носом тыкать? Чего добиваетесь, коллеги? Только разозлите. Ханжество было в чести в недавнем прошлом — не только в личном, но и в общегосударственном масштабе. Конечно, трудно переродиться за какие-то…

Он подумал и чуть за голову не взялся: мамочка родная, так ведь уже почти два десятка лет минуло! А мы еще — там…

Разумеется, возражения такого рода вызывали бурю чувств у верного своим принципам Константина Дмитриевича. Но в глубине души Меркулов все-таки понимал, что у Сани вся эта болтовня — определенная разрядка, даже в какой-то степени как отголосок борьбы с собственной строптивостью, а так-то он, конечно, нормальный мужик. Не без закидонов, что поделаешь, хотя время от времени его надо потихоньку ставить на место, возвращать, так сказать, в лоно.

Одним словом, содержательный у них получился диалог, и расстались друзья очень довольные друг другом.

Меркулов, отчасти успокоенный объяснениями Сани, проводил его до дверей кабинета, «помахав ручкой», и подумал, что торопиться со звонком в Хамовники ему, пожалуй, не следует. А вот когда сами позвонят, можно ответить, что да, конечно, в курсе, да вот прямо отсюда, из кабинета, недавно с Францией разговаривали, а как же!

А вот Ирина?… Ну, что можно сказать, Ирина?… С возрастом, конечно, портятся у женщин характеры. Или это мы им портим их? Вопрос был новый, прежде не задумывался Константин Дмитриевич, потому что в его доме подобных проблем отродясь не возникало. Никогда его Леля не высказывала ему претензий, тем более подобного рода, и вообще, дико звучит… Саня, естественно с издевочкой, утверждает, что он много потерял из-за этого в своей жизни. А Константин Дмитриевич что-то не замечал. Нет, не было у него потерь, связанных с женщинами, с какими-то привязанностями, о которых бы он сожалел. И это придавало ему уверенность в незыблемости собственных принципов. А эти… что с них взять? Учить — поздно, а не учить — нельзя. Вот и крутишься…

Турецкому позвонил Хромов из межрайонной Хамовнической прокуратуры.

— Слышь, Сан Борисыч, а ведь мой-то прозондировал, разговаривал с Меркуловым, да. А после меня позвал и говорит: не возражаю, побеседуй, зачем хорошему человеку неприятности? Представляешь? Он, правда, хотел сперва, чтоб я сам к нему съездил, неудобно, мол, отрывать, то, другое. А я говорю: заявления я ж не могу выносить, это ж важный документ! А он: дело-то не возбуждено, так что ж ты? А я: так потому и… чтоб предупредить. Мы к вам, мол, со всем отношением, уж и вы, пожалуйста. А заявителям попытаемся сами объяснить, чтоб миром у вас закончилось. Дошло, представляешь? Словом, послал я с курьером вызов, Базыкин поартачился, но пообещал прибыть в три. Ты как?

— То есть обязательно буду. И с очень хорошей информацией. Борис Сергеич, мой тебе нижайший поклон, требуй мзды, какой только пожелаешь.

Тот захохотал:

— Вот это, я понимаю, разговор! Ладно, созвонимся.

Турецкий в свою очередь захохотал, а Хромов озадачился: не понял, что смешного сказал.

— Да анекдот старый. Он и она разговаривают. «Ты меня любишь?» — «А я чего делаю?» — «Ты на мне женишься?» — «Созвонимся!»

Теперь хохотали оба. Что ж, дело сделано, Борис — молодец. Не надо набиваться на прием к великому спонсору и меценату, козырять какими-то «ксивами», общаться с волкодавами-охранниками. Папашка сам явится в прокуратуру, где ему все подробнейшим образом объяснят. Не поймет — другое дело. Но, скорее всего, худая слава Базыкину вовсе ни к чему.

Зная скрупулезность Агеева, когда речь заходила о вещественных доказательствах, Турецкий попросил Филиппа, еще когда только заявления готовили в милицию и прокуратуру, сделать расшифровку его «беседы» с Герасимчуком, со всеми его признаниями. К сожалению, за последние дни телефонные звонки с угрозами больше не повторялись, из всех «вещдоков» имелась только эта аудиозапись Филиппа и ее расшифровка. Впечатляющая, тем не менее. Базыкину, где речь напрямую идет о его помощниках, она доставит «удовольствие».

До трех еще было время. Филипп дежурил возле Динкиного университета на Таганке. На всякий случай, вдруг ей снова приспичит куда-то мчаться! Люся — в школе. Александр Борисович вдруг заметил, что время полетело как-то стремительно быстро. То тянулось, будто в ожидании каких-то событий, которые должны переломить плавное течение, а теперь сами события начали, в буквальном смысле, громоздиться друг на дружку. И вот уже и времени стало не хватать, изворачиваться приходится.

Конечно, идеальный вариант, это ткнуть официальным приглашением в морду этого строительного магната. Но за документом еще надо ехать, причем договариваться о встрече и ехать самой Люсе. Не одной, разумеется, а, желательно, с матерью. Обе должны быть свободны. А это у них, «обязательных» в своей жизни, тоже наверняка вызовет какие-то проблемы. Словом, все впереди. А для Базыкина достаточно, на худой конец, той информации, которую выдала Марго. Не поверит, его личное дело.