— Итак, к чему мы с вами пришли? Прежде всего мы узнаем об образе жизни всех троих, что, впрочем, уже можно предположить с изрядной долей уверенности, верно?

— Да, конечно, — кивнул опер.

— Я тоже думаю, что они, как поется в известном мультике, «романтики с большой дороги». Давайте подумаем и о валюте, найденной в карманах покойников. У Коржева был свой бумажник — с документами и валютой, это его деньги. В сумке, что валялась рядом с ним, тоже была валюта, но вместе с дисками. Будем считать, что ее Коржев забрал у Куратора, больше ведь некому было хранить диски с компроматом на Переверзина, верно? — И сам ответил за опера: — Верно. У молодого, у Ивакина, никаких документов и денег, как и оружия, не обнаружили. Зато все это извлекли из карманов «уголовника». Он, значит, и забрал их у Ивакина. Таким образом, благодаря найденным уликам, мы с вами без особого труда восстановили последовательность действий. Логично?

— Абсолютно, — подтвердил опер.

— Вот этими делами, то есть обысками по указанным в документах адресам, ваши коллеги сегодня и займутся. И вас я попрошу отнестись к этому делу тоже максимально ответственно. И тогда уже на завтра мы с вами будем иметь максимально полную на данный момент картину. Кстати, Витольд Кузьмич, — обернулся Турецкий к Липняковскому, который с мрачным видом прятал трубку в карман своего широченного пиджака. — Я с вами не поеду, у меня есть еще некоторые срочные дела личного порядка. Это по поводу экспертизы одного «заблудившегося в жизни» товарища. А по поводу нашего «уголовника», у которого, судя по наколкам, была не одна ходка, я думаю, надо послать запрос в Главное управление исполнения наказаний с приложением нескольких фотографий, для облегчения опознания по их картотеке.

— Это уже сделано, — с облегчением кивнул следователь. — Отправлено в наше краевое управление.

— Если появятся трудности, не ждите, а немедленно отправьте факсом копии в Москву, Владимиру Михайловичу Яковлеву. Он — начальник МУРа, генерал-лейтенант милиции. У них там, я знаю, отличный информационный центр. Сошлитесь на меня и обязательно — на особую срочность. А я постараюсь предварить телефонным звонком. И если наш фигурант там хотя бы краешком «проходил», мы уже завтра будем иметь на него исчерпывающие данные.

— Это было бы здорово, — обрадовался Липняковский, судя по всему, он не очень-то верил расторопности краевого УИНа.

Нет, зря опер «грешил» поначалу на упрямство Турецкого. Тот, закончив краткую «лекцию», спросил у него:

— Я надеюсь, вы не услали водителя прямиком на следующую точку?

И опер слегка покраснел.

— Я велел ему ехать медленно, поглядывать на нас время от времени. Так что, думаю, он далеко не отъехал. А что, мы больше не будем ничего искать?

— А что вы еще хотите найти? — спросил в свою очередь Турецкий.

— Ну… не знаю…

— Вот и я не знаю, — усмехнулся Александр Борисович. — Зато предполагаю другое. Выбросив труп и эти предметы, что мы обнаружили, убийца отправился в следующий вагон, последний. Что называется, за собственной смертью. И теперь, если мы что-нибудь обнаружим, то только возле места падения следующего трупа. Посмотрите водителя, а то мы совсем замучили нашего бедного Витольда Кузьмича.

— Я не… — запротестовал было Липняковский.

— Не надо напрягаться, легче подъехать, — заметил Турецкий спокойно. — А вы согласны с моими предположениями?

— Абсолютно, — признался Липняковский и даже почувствовал некоторое облегчение…

Они подъехали к тому месту, где был найден труп «уголовника» и откуда был уже виден поселок Нижнебаканский, отметили и здесь темные пятна засохшей крови на россыпи камней, которыми бутили пространство между шпалами, но ничего не обнаружили, после чего вернулись в город.

По дороге Турецкий вспомнил свой вопрос, который вертелся на языке еще утром, но как-то выпал, другие дела заслонили. А теперь всплыл:

— Скажите-ка, а у вокзалов, авто— и железнодорожного, искали? И в аэропорту, как я просил?

— Да, но ничего не обнаружили. А может быть, опоздали. Там уже, говорят, поработали дворники и уборщики со своими метлами и «поливалками». У нас же юг! — сказал, словно оправдывая этим объективным обстоятельством свою нерадивость.

— Невнимательно, значит, смотрели?

Липняковский огорченно пожал плечами.

— Выходит, так, — он тяжко вздохнул.

И Александр Борисович решил его, грузного и уставшего, не напрягать, но вот опера попросить все же пробежаться — для очистки совести. Могли же остаться пятна крови, да и дворники могли обратить внимание. Гильза там, еще что-нибудь. А сам подумал: «До чего ж все-таки расслабляет этот их благословенный юг…»

Уже вечерело, хотя по часам, да и по солнцу, казалось, что еще не поздно, но на юге ночь падает сразу. А продолжать поиски в темноте не имело смысла, день ведь и так прошел не зря. Просто еще срабатывала привычка каждое дело доводить до конца. Но Турецкий уже и сам мысленно махнул рукой. Что добавит найденная гильза следствию? Или то же пятно крови? И какая разница, в сущности, от того, что станет известно точно, где застрелили одного из «утопленников»?..

А она расслабляет, эта южная жара, мозги начинают работать медленнее. Но в принципе, Александр Борисович был все же доволен, и его хорошее настроение передалось спутникам…