При последнем подсчете в аптеке было около девяноста бутылочек. Чем не хор из лекарств! Она уже подвергла себя покаянию за гордыню, но мысль никуда не уходит. Отец понял бы ее. Он всю жизнь искал музыку природы, переданную через гармонию сфер. А в церкви, как и она, не мог пропеть и ноты.

– Как их много! – Девушка разглядывает полки. – Сколько же времени тебе понадобилось, чтобы столько собрать?

– Наверное, лучше тебе не знать, – отвечает Зуана весело. Но ей приятно, что девушка спрашивает.

– И что, в каждой свое лекарство?

– Некоторые работают в одиночку. Их называют простыми средствами. Другие смешивают для приготовления сложных.

– А вот это что? – показывает девушка на бутылку с маленьким, скрученным корешком внутри.

– Чемерица белая.

– Что она делает?

– Очищает организм.

– От чего?

– От чего угодно. Она вызывает сильнейшую рвоту.

– Хуже, чем у меня?

– Можно лишиться половины желудка, если не соблюдать осторожность.

– Вот как! А ее что, едят?

– Не в чистом виде. Она слишком ядовитая.

– Так как же она действует?

Любопытство. Не самое характерное для непокорной послушницы качество. С другой стороны, содержимое аптеки вряд ли способно воспламенить воображение девушки, если в ней нет любовных эликсиров, конечно, – но их у Зуаны, понятное дело, нет. «Средство для превращения здоровых в больных» – вот как называл их ее отец, хотя, судя по тому, что она слышала от людей о матери, он тоже страдал в свое время этим недугом, хотя и недолго.

– Кусочек корня кладут в яблоко или грушу и запекают в горячей золе. Когда плод готов, корень выбрасывают, а мякоть едят.

– А как узнать, сколько нужно корня?

– Это зависит от веса человека. Или от природы того, что требуется изгнать.

– Ты хочешь сказать, что отраву изгоняют отравой?

– В какомто смысле. Многие ингредиенты меняют свои свойства в зависимости от того, с чем их соединить.

Девушка показывает на другую бутылку, подальше.

– А это что?

– Листья вербены.

– Какую болезнь они лечат?

– Свежие листы, приложенные к коже, лечат головную боль. Приготовленный корень – зубную.

– А в таком виде?

– Разведенные в сладком вине с мятой помогают от месячных болей.

А таковых в обители более чем достаточно, ведь собранные вместе нерожающие утробы исправно корчатся от мук, порой совершено непереносимых.

– Ха! Я знаю коекого, кто заплатил бы за такое снадобье целое состояние. – Теперь яд слышен в ее голосе. – А чтонибудь для избавления от нежеланных младенцев у тебя имеется?

– Нежеланных младенцев? В монастыре? – смеется Зуана.

Разумеется, сплетни всегда ходят. Монахинь представляют этакими дойными коровами для сластолюбцев от Церкви. Зараза Лютера проникает повсюду, да и неудивительно, ведь монаху, женившемуся на монахине, приходится громоздить одну ересь на другую, чтобы спасти себя – и свою отступницужену – от ада. Однако и в СантаКатерине такое иногда услышишь… к примеру, об одном островном монастыре в Венеции, который исповедник превратил в срамной дом для себя в качестве единственного клиента. Говорят, весь город сбежался посмотреть, когда его жгли.

– Что такое? Ктото из твоих знакомых нуждается и в этом?

Девушка делает гримаску. Разумеется, она не первая, чьи планы на будущее изменила стратегическая беременность сестры. Но с Зуаной своими секретами она делиться не будет. По крайней мере, пока.

– А мак, от которого мне снились дурные сны. Он где?

– Здесь. На одной из полок.

Девушка старается проследить ее взгляд.

– Здесь? Или здесь? – Она протягивает руку.

– Нетнет. И поосторожнее с этим, пожалуйста.

– А что? Это тоже отрава?

– Нет, это кровь.

– Кровь? Чья?

– Сестры Пруденцы. Она стала страдать припадками, и я ее лечу.

– Совсем на кровь не похоже.

– Это потому, что она смешана с вороньим яйцом.

Девушка глядит на Зуану так, как будто у той изпод юбки только что высунулся черт. Приходится ей улыбнуться.

– Это испытанное средство. Регулярно принимаемое внутрь малыми дозами, оно помогает от припадков, если болезнь не зашла далеко.