— Не поможет, Николай, — возразил Спицын.

— Я тоже такого мнения, — согласился Пальчиков. — Видать, долго мне с ним придется помаяться. Тяжела ты, шапка Мономаха…

— Да еще на твоей буйной головушке, — насмешливо вставил Спицын. — Эх, Пальчиков, Пальчиков. Начал свои рассуждения за здравие, а кончил за упокой. Совсем уничтожил бедного лейтенанта Ларина. Да разве так можно! — Борис пододвинулся ближе к огню, протянул к нему руки. Ладони сразу стали розовыми от бликов пламени.

— Хорошо ты начал, Николай, а плохо кончил. Да разве есть среди нас безнадежные, неисправимые летчики. Тем, что рекомендуешь строевым шагом вокруг самолета проходить и под козырек брать, волевые качества у лейтенанта Ларина не разовьешь. А он вовсе не безнадежный. Они оба — и Москалев, и Ларин — пытливые ребята. Настойчивости только не хватает, руки иной раз перед трудностями опустить готовы. Верно, непорядок это. Тем более, если учесть, что пытливость плюс настойчивость это уже в какой-то мере и есть «воля». А раз выпало одно слагаемое, значит, нет и суммы.

— Правильные слова, Спицын, — одобрительно заметил Ефимков.

— Ты себя вспомни, Николай, — укоризненно продолжал Борис.

Он уже согрелся и отодвинулся от печки.

— Было время, и на тебя хотели рукой махнуть. Год, если не больше, ты серьезные ошибки на посадке допускал. Если бы с тобой в ту пору перестали заниматься, конец бы тогда твоей летной карьере. А как тебя поддержали! Оботов в тебя уверенность вселил, наш командир с тобой сколько занимался. Меня партийное бюро на тренажи посылало. Кузьма Петрович Ефимков тебя в воздухе потом учил! И слетела твоя неуверенность. Стал хорошим командиром звена, в отличниках целый год ходишь.

— Ну, ну, — замахал Пальчиков длинными руками, — совсем из меня икону нарисовал.

Спицын вскочил и сделал к нему шаг.

— Видишь, как обернулось дело, — закончил он, — а ты разве извлек из этого подобающие уроки? Да никаких. Сделай попытку так же заботливо подойти к подчиненным и увидишь, они лучше станут летать.

— Придется попробовать, — не сразу отозвался Пальчиков и опять, присев на корточки, стал колоть лучинки, хотя в этом не было никакой нужды — огонь бушевал вовсю.

— Правильно Спицын тебе советует, — заговорил обычно молчаливый командир звена Карпов, — тем более, что летают твои крестники в основном неплохо. А вот то, что в трудную минуту Ларин подрастерялся, — не делает ему чести. Если бы так в бою случилось, когда не было возможности ему подсказать, если радиостанция вышла из строя… катастрофой могло бы дело закончится. Из-за первого отказа приборов…

Цыганков выбил пепел из погасшей трубки на железный лист, прибитый на полу возле печки.

— Думаю, у всех у нас мнения сходятся, — поддержал он Карпова, — а старший лейтенант Пальчиков один-единственный вывод для себя обязан сделать — повысить контроль за подготовкой подчиненных, общаться с ними больше, ближе к ним быть… А что касается объявленной вам сегодня благодарности, то, думаю, не зря вы на нее ответили хорошей уставной фразой: «Служу Советскому Союзу». Для вас это происшествие тоже было испытанием. А вы приняли решение правильно, в срок, действовали спокойно. Да и молодой летчик выполнял это решение умело. Помогать надо Ларину. Помогать и воспитывать.

Цыганков встал, надел кожаную куртку.

— Однако мне пора, — сказал он, — хочу еще к техническому составу наведаться. Техникам самолетов тоже не вредно извлечь урок из случившегося. Надо получше готовить приборное оборудование на земле. Спокойной ночи, товарищи офицеры.

Он шагнул к двери, но Пальчиков порывисто двинулся за ним следом:

— Товарищ капитан, постойте… так вы же… вы же собирались с нами беседу провести.

Цыганков замедлил шаг, обернулся. Косящие черные глаза весело скользнули по старшему лейтенанту.

— Простите, а на какую тему?

— О воспитании волевых качеств у летного состава, товарищ капитан. Вот и в плане она записана, и комэск нас об этом предупреждал.

— А-а, — протянул Цыганков, — так мы ее уже провели. Разве не об этом мы говорили здесь у печки?

Мочалов и Ефимков вышли из комнаты следом за Цыганковым. В коридоре Кузьма Петрович остановил замполита, положил ему на плечо тяжелую руку и раскатисто рассмеялся:

— Вот это здорово! Как это вы сегодня наших летунов обошли. И без конспекта, и без всякой прелюдии о самом главном поговорили. На уровне была беседа, ничего не скажешь.