Но Наташа проворно вскочила и занялась лыжами.

— Кажется, все, товарищ летчик, — сказала она через несколько минут. — Будем карабкаться наверх.

Обратно шли молча, сосредоточенные, углубленные в свои думы. Со стороны донеслась и пошла гулять по горам гулким эхом песня.

дружно, с задором выводили молодые, сильные голоса, и казалось, не эхо, а сами горы, угрюмыми великанами черневшие в эту лунную ночь, подхватывали припев:

— Младшие авиаспециалисты на вечернюю прогулку вышли. Можно часы заводить, Ровно половина одиннадцатого.

Он остановился и, отдернув перчатку, стал переводить стрелки.

Едва слышно поскрипывали на снегу лыжи. Борис и Наташа уже поднялись на горку. Впереди замелькали огоньки Энска.

— Кажется, пришли. — В голосе спутницы Спицын уловил грустные нотки.

— Если хотите, мы и завтра можем повторить такую прогулку. С вами легко, Наташа. Я вам свои заветные мысли сегодня доверял. А ведь я их никому…

— И я много вам рассказала заветного, — отозвалась девушка. — Вот и про отца. Ну, до встречи. — Наташа сняла варежку. Их горячие ладони на мгновение коснулись друг друга, и девушка торопливо отняла руку. — Надеюсь, в другой раз вы будете тверже держаться на ногах, товарищ летчик-истребитель! — прозвучал ее удаляющийся голос.

Ночь плывет над Энском, ясная, морозная ночь. Месяц то спрячется в тучи, то вынырнет из них. Если смотреть на его желтый ободок внимательно, видно, как серые, насквозь просвечивающиеся облака проносятся в звездной вышине. Уже замолчали все громкоговорители. Пусто на улице. Даже в клубе, где было сегодня кино, и там погасли огни. Рядом с клубом стоит корпус «Б», или «корпус холостяков», как называют его в городке. На первом и на втором этажах этого дома живет молодежь — недавно приехавшие в Энск летчики и техники. Вот в одном из окон на втором этаже вспыхнул яркий свет. Это возвратился домой Спицын.

Возбужденный лыжной прогулкой Спицын не может сразу лечь спать. Он неторопливо прохаживается по голубой дорожке от окна к двери и обратно. Борису хочется с кем-либо поговорить. Рядом комната Пальчикова. Подумав, лейтенант три раза стучит в стену. Никакого ответа. «Очевидно, нет дома. Где же он?» — решает про себя Борис и не успевает ответить на этот вопрос. В ночной тишине коридора раздаются гулкие шаги, доносится знакомый тенорок:

Так и есть — это возвращается его взбалмошный сосед и, невзирая на январский мороз, поет про весенние цветочки.

Из комнаты Спицына сквозь замочную скважину пробивается в коридор лучик электрического света. Шаги идущего по коридору неожиданно замирают, смолкает и песня. Легкий стук в дверь, и Пальчиков просовывает в комнату голову:

— Не спите, маэстро Спицын?

— Заходи, дружище, — тянет его Борис, — нечего соседей будить, полуночник ты этакий. Садись, раздевайся. Где шатался?

— Николай Павлович Пальчиков не может шататься, — со смехом отвечает гость. — Николай Павлович может только гулять.

Он быстро снимает чуть припорошенную снегом шинель, вешает шапку и садится на диван. Борис не выдерживает.

— Вроде на улице и не метет. Откуда же снег на твоей шинели?

— Чем допрашивать, дал бы лучше чего-нибудь пожевать. Кушать что-то захотелось.

— Давай чаевничать, — предлагает Спицын, — у меня печенье, халва и малиновое варенье есть.

— Маэстро! С чувством глубокой признательности я принимаю ваше великодушное предложение, — хохочет Пальчиков, щуря глаза.

Они быстро накрывают на стол. Пальчиков, отламывая кусок халвы, стал весело рассказывать:

— Я тебе, как на исповеди, Бориска, все до капельки готов рассказать. Ходил-гулял я в полночь глухую не с кем-нибудь, а с нашей Фросей. Вот скажу тебе: девочка — огонь. Были в кино и провожал домой, а завтра поцелую.

— У тебя как в плановой таблице полетов, — засмеялся Борис, — в девять десять выруливание, в девять четырнадцать взлет. Сегодня проводил, завтра целовать собираешься. Все расписано.

Пальчиков положил ногу на ногу и презрительно поджал губы.

— Лучше уж Фросю по морозу провожать, чем в этой комнате схимником сидеть.

Спицын посмотрел на друга и потянулся за чайником.

— Ошибся, приятель. Я тоже сегодня с девушкой гулял.

— Ты? — переспросил Пальчиков и даже поставил на стол стакан с чаем, который собирался было поднести ко рту. — Если бы мне сказали, что ты прогуливался с охотничьей собакой Земцова на поводу, я бы еще поверил. Но с девушкой… Нет, Бориска, уволь. С кем же? Таинственная незнакомка, инкогнито?