— Ты не противься, выпей чарку, — гудел Ефимков, — это же не микстура какая-нибудь, а чистейший спирт. Сто болезней сразу убьет!

Железкин глотнул и задохнулся. Горло и желудок обожгло, по жилам прошел огонь. Но сразу стало легче.

— Как мальчонка, товарищ капитан? — спросил он сипло.

— Дышит, — ответил Ефимков. — Теперь выживет.

— Это хорошо, — пошевелился Железкин, но тотчас же лицо его стало озабоченным. — Беда! Я в брюках нырял, а там отпускной билет был. Наверное, размок!

Цыганков улыбнулся.

— Об этом не сокрушайтесь, сержант. Вам подполковник Земцов прибавил еще семь суток.

— Да, Железкин, всех ты порадовал, — растроганно сказал Ефимков, ставя на тумбочку стакан.

Выйдя из городской больницы, Кузьма Ефимков достал пачку папирос и протянул ее Цыганкову.

— Угощайтесь.

Он все еще находился под впечатлением короткого разговора с Железкиным. Всматриваясь в высокое чистое небо, Ефимков покачал головой:

— Вот и пойди узнай человека сразу. Последним в эскадрилье считал я его все время, а парень на уровне оказался. Честная натура у него, Гриша.

— Только ключик мы с некоторым опозданием к этой натуре подобрали, — усмехаясь, вставил Цыганков. — Так, что ли?

— Так-то оно так, — нехотя согласился капитан. — Однако в этом не один я виноват. И вы, товарищ секретарь партбюро, тоже.

По улице то и дело проносились груженные лесом и кирпичом автомашины. День был ясный, морозный. Ефимков расправил плечи, потянулся. Взгляд его скользил по железным крышам донов и возвышающимся над ними заводским трубам.

— Погодка-то стоит, — добродушно сказал Ефимков, — сейчас бы ружьишко да на лыжах за зайцем. Вы любите свежую зайчатину, Цыганков, особенно если с жареной картошкой?

— Люблю, Кузьма Петрович, — подтвердил секретарь партбюро. — Одна беда — охотник я плохой.

— А я бы вас все равно взял с собой. В загонщики. Знаете, что такое загонщик на охоте?.. Мыслю, вы подойдете для этой роли.

Цыганков не ответил, он посмотрел на часы, и лицо его сразу стало обеспокоенным.

— Нам пора ехать, Кузьма Петрович. Через два часа партийное собрание.

Офицеры докурили и направились к ожидавшей их командирской «эмке». Уже в машине Цыганков вспомнил, что забыл дома тезисы доклада. За ними нужно было обязательно заехать. Но он неожиданно задумался. Идти в квартиру одному, оставив в машине Ефимкова, было как-то неловко, но в то же время он не хотел, чтобы кто-нибудь посторонний неожиданно заходил к нему: кто его знает, как к этому отнесется Валерия. Правда, когда к Григорию приходил на несколько минут кто-нибудь из однополчан, Валерия вела себя подчеркнуто вежливо, но гость легко угадывал под этой холодной сдержанностью неискренность и равнодушие. Поборов в себе неловкость, Цыганков сказал:

— Я по пути домой заскочу, всего на две минуты, за конспектом. А потом сразу на аэродром. Вы как, Кузьма Петрович, на это смотрите?

— В машине посижу, — будто все поняв, буркнул Ефимков.

Шофер затормозил у дома, где жил секретарь партбюро. Старший лейтенант торопливо выскочил из машины, вбежал в подъезд. Нашарив в кармане тонкий ключ, он открыл замок и, распахнув дверь в свою комнату, застыл от удивления.

Валерия Николаевна плакала, стоя посреди комнаты. Слезы обильно катились по щекам. Горячая волна жалости внезапно захлестнула Григория.

— Лера, ты что! — заговорил он, бросаясь к ней. — Что случилось?

Не отнимая руки от глаз, Валерия продолжала всхлипывать.

— Случилось? Да, случилось! Можешь радоваться, ты достиг своего! Конечно, тебе легче всего было пожаловаться папе. Можешь теперь взглянуть на его ответ.

Она положила на стол письмо. В центре листка строчки были размазаны, и чернила еще не успели просохнуть. Цыганков узнал четкий почерк генерала Свирского — этот почерк сразу запоминался: каждая буква была выведена ясно и правильно. Ни одного крючка, ни одной завитушки.