Все рулониты радовались открывающейся им истине, купаясь в энергии Мудреца, а Нарада в это время, как последний бомж сидел в уличном туалете, не желая расставаться с выдуманными принципами.

– Вместо естественного детского состояния, на которое Нарада был способен со своей слабой сущностью и недоразвитой личностью он стал пытаться быть взрослым, - но это получалось у него, как у курицы летать, - продолжал Рулон, громко смеясь, - а-ха-ха-ха, и кроме мрачности, дурости, идиотства, ничего у него не получилось. От этих мыслей он стал шизовать, завидовать, плохо работать. Вот чем закончилась его взрослость. Я ему говорю:

«Быть взрослым, значит, уметь что-то делать, это не зависит от возраста. Мы говорим, что маленький Нарада до старости щенок будет. Ты не можешь быть взрослым, потому что ты ничего не можешь делать. Иди, научись спрашивать время».

Он до сих пор не научился даже спрашивать время, зато в мечтах он уже был очень взрослым. Он бесился, что мечты с реальностью не состыкуются, и тогда он решил шизовать в знак протеста. Демонстрация протеста, детский псих. Так бывает у людей, которые не могут реально чем-то быть. Вместо того, чтобы уметь что-то делать, он только в воображении становился звездой, точно так же, как Бочка думала, что ей здесь мешают стать звездой эстрады, что здесь ей мешают выступать на радио.

«Вот, блядь, это, наверное, Гуру Рулон все про меня рассказывает, - подумал Мудя и стал чмориться, - ведь я тоже не умею спрашивать время, не могу с бабами познакомиться, зато в мечтах я воображаю, что я самый умный и Великий. У меня тоже были гнилые мысли убежать из Рулон-холла, потому что я думал, что здесь мне не дают заниматься тем, чем я хочу, что в миру я бы был свободным. Но, когда я увидел, насколько я беспробуден в своей механичности, то понял, что, окажись сейчас я в миру, я вообще бы ничего не смог сделать, ведь во мне столько страхов, столько комплексов, что ни кто-то мне мешает, а я сам себе мешаю. А с Гуру-Рулоном есть шанс стать нормальным, я понял, что должен стремиться, прежде всего, к внутренней свободе, а не к свободе для своего свинства, для своей лени, для своей похоти».

– На этом сковырнулись многие люди, - эмоционально говорил Рулон, поедая большие куски спелого арбуза, - ни он первый, ни он последний. Много было таких дураков!

Одного пьяницу спрашивают: «Ты бы бросил пить, и мы бы тебя сделали капитаном». Он в ответ говорит: «А зачем мне капитан? Когда я пьяный, я уже генерал». Вот так все дураки думают, что в миру их что-то ждет. Но они не понимают что, чтобы их там что-то ждало, они должны быть семи пядей во лбу.

И есть знание и бытие. Например, мы можем маленькому мальчику рассказать о сексе. А как он займется сексом, если ему только 5 лет? Поэтому что толку рассказывать? Все равно, что слепому рассказывать про цвета, глухому про звуки, безногого будем балету учить. Человек должен соответствовать знанию. А бытие Нарады – это бытие ребенка пяти лет. И то, что соответствует бытию ребенка, он может запомнить, а все остальное он не запоминает, а то, что запоминает, не может сделать. Мы, допустим, можем подробно ему рассказать, что нужно сделать, чтобы выйти на мировой уровень. Но он ничего не сможет сделать, потому что для этого нужно определенное бытие. Он может все прекрасно знать, что, куда пойти, что написать. Но его знание должно соответствовать бытию.

Поэтому, мы должны с вами развивать бытие. Недостаток бытия мы должны компенсировать массой. Собирается много слабых людей, и они что-то могут делать, например, стаями. Пока Нарада был здесь, он не чувствовал недостаток своего бытия, потому что много народа. Один одно делает, другой – другое, дело делается. Но когда остается один какой-нибудь Митра, например, он забывает то, что он мог делать в Рулон-холле, потому что здесь нас было много.

«Ну, вот, опять меня обломили, - подумал Гурун, - только начну думать, что я уже что-то умею, что-то могу, как тут же меня на место ставят. Это, конечно, хорошо, только не всегда приятно. Эх, как все-таки сложно не отождествляться со своей важностью, я постоянно забываю, что без Гуру Рулона я был простым деревенским лекарем, и только в Рулон-холле я становлюсь человеком, разъезжаю по всему миру, занимаюсь творчеством, общаюсь со столькими интересными людьми. И постоянно думаю, что все это моя заслуга».

– Вот так, некуда падать, некуда идти. Мы должны развивать наше бытие! – радостно выкрикнул Гуру Рулон, поднимая эмоциональный настрой учеников, которые слегка приуныли от правдивого видения себя.

– В «Пути Дурака» Марианна показывает нам высокое бытие. Вроде Рулон и Марианна обладают одинаковым знанием, но у Рулона низкое бытие, а у Марианны высокое. Вот в чем их разница! Потому что Марианна с 3-х лет уже самостоятельность проявляла, а Рулон только в школе в последних классах начал что-то самостоятельно делать. Вот в чем разница. Поэтому, когда мы читаем о Марианне, мы видим пример высокого уровня бытия человека. Рулон более низкий, а Санчо – еще более низкий. И так все люди разделяются по уровню бытия, хотя знать теоретически они могут одинаково.

«Вот как здорово, - обрадовался Гнилой харчок, - у Рулона в детстве был низкий уровень бытия, но он стал работать над собой и просветлел, значит, это реально! И мне совсем не обязательно чмориться от того, что я ничего не умею и не могу, наоборот, я должен радоваться, что есть человек, который сам прошел этот путь и может вести других, ведь у большинства людей даже шанса такого нет».

– А у Нарады бытие Санчо, - сказала Ксива, поглаживая Кота - он приспособлен, чтобы мыть фужеры, прибирать в квартире Марианны. Но он отказывается это принять, он пытается занять другую роль.

– Да, он думал, что он должен быть не Санчо, а Суперменом, - сказала Элен, смеясь.

Гуру Рулон продолжал мудрые объяснения, радостно веселясь:

– Что определяет бытие? Это умение проявиться в мире с использованием знаний. Бытие – это умение делать какие-то дела. Мы смотрим, что человек может делать: может ли он спросить время, может ли он доехать до какого-то места, может ли он заработать деньги, найти, выпросить. Т.е. умение делать какие-то дела говорит о бытии. Часто бывает так, что бытие у человека перекошено. Один может одно делать, другой – другое, третий – третье, то есть выражен какой-то один центр. И, если эти люди собираются вместе, образуя союз слепого и хромого, тогда они уже могут что-то делать. Слепой идет, а хромой видит, куда идти, но не мешает ходить. Они объединяются и куда-то движутся.