Выйдя из храма, молодой человек затерялся в многочисленной толпе, хлынувшей с холма вниз, на улицы, в одночасье ставшие людными. Все торопились — небо быстро синело, еще немного, и наступит вечерняя тьма, а ночная стража перекроет деревянными рогатками улицы — как в Константинополе, Равенне, Риме или любом другом городе. С наступлением темноты закроются все городские таверны, все злачные заведения, кроме, может быть, особо упертых либо заплативших немалую мзду.

— Подайте, Христа ради!

— Помолимся за душу твою, господин, помолимся!

— Пода-а-айте…

Нищие… Показатель, по которому в Средневековье можно было с большой достоверностью судить о благополучии или неблагополучии страны. Если подаяния просят давно примелькавшиеся граждане, профессионалы, после трудового дня снимающие рубище в собственных довольно приличных особнячках, значит, в государстве порядок, всего всем хватает. Если же нищих много и почти все они из тех, кого вышвырнуло на обочину жизни войнами, эпидемиями, неудачливыми реформами, то и государственная власть очень и очень непрочна, а общество нестабильно.

Здесь, на огромной паперти перед храмом Святой Перпетуи, похоже, в равной мере присутствовали и те и другие. Непрофессионалы держались несколько скованно и притом нагло: постоянные места не занимали, боялись, шарились в толпе, гнусавили противными голосами, надеясь побыстрее урвать, ухватить, убежать.

Нет, пожалуй, не в их числе следовало искать слепого Геристратия. Скорее на паперти, у самого входа, у стен храма.

И все же молодому человеку пришлось пару раз обойти весь храм, прежде чем в самом конце ограды удалось приметить слепого старика. Слепых-то хватало — сидели молча, протянув руки. Проходивший мимо народ, надо сказать, подавал не очень — так, иногда убогим что-то перепадало.

Александр в задумчивости остановился: и как тут найти нужного человека? Просто позвать? А собственно, почему бы и нет?

— Геристратий! — проходя мимо слепцов, несколько раз повторил Саша.

Ага! Вот один из нищих — сгорбленный, классического убогого облика старик с длинной седой бородой и в рубище, дернулся, приложил руку к уху.

— Ась? Кто тут упомянул Геристратия?

— Просто моя супруга велела подать милостыню именно ему…

— Ну, я Геристратий… Подавай.

— И еще Сульпиций из Тапса передавал поклон, — положив в протянутую ладонь старика денежку, негромко добавил молодой человек.

— Сульпиций из Тапса? — Нищий кивнул. — Знаю, знаю. Это очень набожный и богобоязненный человек.

— Вот-вот, очень набожный…

— Ты вот что… Подожди меня, господин… — Повернув голову, Геристратий что-то шепнул соседу — неприятному, покрытому жуткой коростой типу, и с неожиданным проворством поднялся на ноги, опираясь на длинный загнутый посох. — Идем. Я провожу тебя, господин. Там, слева, растет шиповник… видишь?

— Да. — Саша скосил глаза. — Очень уютное местечко.

— Там и поговорим.

Старик двигался так, будто прекрасно все видел, хотя пару раз едва не наткнулся на прохожих. Ухмыльнулся:

— Просто я, мой господин, все здесь очень хорошо знаю. Мой родной дед, царствие ему небесное, когда-то служил звонарем в этой церкви. В старые еще, благословенные, времена, до того как… Ты ведь хочешь найти здесь единоверцев, мил человек? — понизив голос, быстро спросил слепой. — Иначе бы не передавал поклоны…

— Конечно хочу! Для того и отыскал тебя, клянусь Святой Троицей!

— Тссс! Не надо об этом так громко! — Геристратий испуганно отстранился. — Сульпицию я верю — пустого человека он не пришлет.

— Так как же мне найти…

— Слушай, мил человек, и не перебивай. В квартале бедноты есть улица Медников, там, рядом, на небольшой площади — фонтан, откуда местные жительницы берут воду. Рядом — женщина средних лет, продает свежую рыбу. Зовут ее Лидия, подойдешь в пятницу утром, скажешь, что от меня. Она и отведет в церковь. Запомнил?

— Квартал бедноты, улица Медников, фонтан, торговка Лидия, — быстро повторил Александр. — Все так, ничего не перепутал?

— Все так. — Старик неожиданно улыбнулся. — Счастья тебе, мил человек, и удачи. Храни тебя Господь в это трудное время!

— И тебе да поможет Господь!

Солнце садилось уже где-то за городского стеною. От высоких куполов храма, от колокольни вытянулись длинные черные тени, а в небе, меж ветвями раскидистого платана, уже серебрилась луна.